Беларускае адраджэнне
Максім Багдановіч
Выдавец: Універсітэцкае
Памер: 32с.
Мінск 1994
3 Отметим среди них Статут Великого Княжества Литовского, изданный в 1588 г. и являющийся капитальнейшим памятником национального белорусского права, выросшего на основе юридических начал, заложенных еще в киевский период русской истории.
14
15
тельная работа в других областях духовной жизни: отметим хотя бы полоцкие стенные росписи кисти Сальватора Розы. Все это, взятое вместе, выдвигало Белоруссию на одно из первых мест среди культурного славянства,' ставя ее далеко вп? реди Московщины тогдашнего славянского захолустья, питавшегося, как чужеядное растение, духовными соками Белой Руси.
Однако вслед за описанным „золотым веком” в истории белорусской культуры начался период упадка. Пограничным камнем между ними является дата уничтожения в государственном обороте В.<еликого> К.<няжества> Литовского пользования белорусским языком и замена этого последнего польским. К указанному времени, т. е. к концу XVII столетия, летаргия белорусской национальной жизни обозначилась вполне ощутительно. Литовскорусское государство, с 1569 г. связанное унией с Польшей, успело утратить львиную долю своей самостоятельности. Высший и средний слой белорусского дворянства очень быстро денационализировался То же самое, хотя более медленно и не столь резких формах, происходило среди мелкой шляхты и городского мещанства. Лишенный классов, крепких экономически и культурно, придавленный крепостной зависимостью, белорусский народ не только не мог продолжать развитие своей культуры, но не был в состоянии даже просто сберечь уже добытое раньше. Лишь основные, первоначальные элементы культуры (вроде языка, обычаев и т. п.) удержал он за собою, а все остальное, представлявшее собою, так сказать, „сливки” его предыдущего развития, было ассимилировано, вобрано в себя польской культурой и с тех пор фигурирует под польской этикеткой будучи по существу белорусским.
Одним из наиболее печальных проявлений указанного обнищания белорусской культуры, бесспорно, следует признать почти полное исчезновение печатной книги на белорусском языке. Однако этот язык, переставший уже служить основою для культурного строительства в Литовской Руси, все еще повсеместно господствовал в домашнем обиходе многих слоев населения, даже тяготевших к Польше. Этим и объясняется широкое развитие рукописной белорусской литературы, идущее сплошь на протяжении XVII, XVIII и отчасти XIX столетий. Характер она имела главным образом чисто практический (лечебники и т. п.), хотя нередки были и исключения. Несколько поддерживало белорусскую культуру униатское духовенство, так как уния была распространена почти исключительно среди простого народа и являлась в крае как бы национальной белорусской религией. Начиная с конца XVIII столетия униатским
духовенством на белорусском языке произносились проповеди, издавались религиозные песнопения4 и т. п. Последним проявление этой деятельности является изданный в 1837 г. белорусский Катехизис; через два года произошло воссоединение униатов, Катехизис сожжен, проповедь на белорусском языке воспрещена.
Еще больше значения в тогдашней белорусской словесности имеют произведения юмористического характера. Уже в XVII веке можно отметить остроумное сатирическое письмо на политические и бытовые темы, исходившее якобы от известного краснослова Мелешки и разошедшееся в массе списков по всей Белоруссии. С этого же времени ведет свое начало целый ряд белорусских комедий, писавшихся профессорами риторики из местных коллегий, а то и самими учениками. Назовем, напр. ксендза Цецерского, автора ком. < един > „Оокtor przymuczony” (1787 г.), его современника проф. риторики и поэзии в Забельской гимназии К. Морашевского и проч. Жи вость белорусской речи качество весьма обычное в произведениях этого рода. Наконец, в половине XVII же столетия появилась стихотворная сатира на протестанского пастора, написанная и напечатанная иезуитом. Побелорусски в ней говорит (и хорошо, замечу в скобках, говорит) крестьянин Sienko Naiewajko, пытающийся разобраться в проповеди пастора, переполненной греческими цитатами. Сатира эта была едва ли не первым белорусским стихотворением . Она положила начало целому ряду юмористических стихотворных вещиц, обычно низкопробного достоинства, стремящихся к тому же инои раз посмеяться не только на белорусском языке, но и над белорусским языком прекрасное мерило культурности местного панства. Для образца укажем на плоское и написанное скверной речью подражание „Энеиде” Котляревского, принадлежащее перу смоленского помещика Ровинского (жил на рубеже XVIII XIX стол., писал и порусски). Наконец, к последним годам описываемого периода намечается даже некоторая радикальнодемократическая струя. Об ее наличности свиде1 тельствуют, например, трагические стихи крестьянского маль
чика Петрука изпод Крошина, очень острая „Hutarka Nobilja z Rustikusom, abo szlachcica z chiopom”, хранящаяся в белорус
4 Из них известны сборничек „Kantyczka”, изД в 1774 r¿>" хотв. вещицы: „Radujsia Во2у narodzie” „Nowa radtóc taTa , „Caru Chrysae rnHy Kaiudludzi” и проч., вышедшие в 1771,17/8 и 1 гг.
5 Witanie na Pierwszy Wjazd z Królewca do Kadlubka Saskiego Wiledskiego Ixa Her. N. Lutermachra, изд. в Вильне в 1642 г.
6 Несколько строк из Библии Скорины, напоминающих собой стихи, я в
расчет не беру.
17
16
ском виленском (частном) музее, и т. п. явления. Но их уже следует считать предвестниками нового периода как в истории края вообще, так и белорусской литературы в частности.
П
Как известно, присоединение к России первоначально не произвело резких перемен в жизни белорусского народа. Нивелирование его, подгонка под общерусский ранжир, отчетливо началась только с сороковых годов, когда было отменено действие литовского статута, уничтожена уния, а вместе с тем и воспрещена проповедь побелорусски, воспрещено (негласно печатание белорусских книг, конфискованы ранее отпечатанные и т. п. Вот этито события и проводят твердую разграничительную черту в истории белорусского народа, а не простой факт расширения географической карты России. Именно с них началась в жизни Белоруссии новая глава, как началась она благодаря этому и в предлагаемой статье. Достойно внимания, что и внутренний облик края к этому времени начал существенно меняться. Возник Виленский университет, появилась пресса, значительно увеличился спрос на книгу, начала выкристаллизовываться интеллигенция. В умственный обиход все глубже и глубже входили демократические идеи отзвук французской революции и польских восстаний. Видны эти идеи и в указанных уже образчиках радикальной литературы и в речи с призывом к освобождению крестьян, сказанной Виленским предводителем дворянства Завишей на сеймике 1818 г., и в уничтожении „прыгона” у Хрептовича, Бжостовского и проч. Это внимание к народу проявилось, конечно, и в литературе, найдя себе к тому же некоторую опору в царившем тогда романтизме, так высоко ставившем народную сказку, песню, легенду. Начали печататься белорусские этнографические материалы (Чечот и проч.), возникла на почве местного „патриотизма” особая „краевая” литература, главным образом польская7. Недосягаемым образцом для этих произведений был „Пан Тадеуш” Мицкевича, далеко выдвинувшийся из границ чисто местного значения. Предметом „краевой” литературы являлось описание Белоруссии, белорусской природы, белорусского крестьянства и мелкой шляхты, их повседневной жизни и обычаев. В эти описания нередко проскальзывали произведения белорусского народного творчества, встречалась и белорусская разговорная речь. Естественно, что деяте
7 В русской литературе можно отметить произведения Фаддея Булгарина,
уроженца Витебщины, и нек. друг.
ли этого литературного течения коечто писали прямо побелорусски и пробовали иной раз пустить в печать какуюлибо ходившую по рукам белорусскую рукопись, обходя цензурный запрет. Несколько таких попыток можно зарегистрировать в первой половине 40х годов. В „Маяке”, „Северной Пчеле”, альманахе „Иосгтк ЬИегаск!” (изд. в Летербурге кружком лиц с белорусскими симпатиями), вышедшем за границей очерке „В1а1оги5” Рыпинского8, книге Борщевского „8г1асЬс1с 7аюа1п1а” и проч, было так или иначе помещено несколько белорусских стихотворений7, впрочем, совершенно незначительных. Часть их принадлежит уже упомянутому Борщевскому, видному „краевому” писателю того времени.
Более ценен вклад в белорусскую литературу, сделанный Яном Чечотом. Близкий друг Мицкевича, он в молодости участвовал вместе с ним в известном тайном обществе „филоматов”, был в 1823 г. сослан в Оренбург, где прожил 10 лет, а затем возвратился в Белоруссию и до самой смерти занимал должность библиотекаря в Щорсовской библиотеке графов Хрептовичей. Искренний демократ, горячо любивший белоруский народ, он собирал и издавал произведения народного творчества, писал побелорусски морализующего характера брошюрки (они, однако, не были напечатаны), а в сборнике „Р105пк1 к1е$п)асге” 1844 г. поместил десятка три своих белорусских стихотворений, написанных в подражание народным песням. Стиль был выдержан Чечотом столь удачно, что эти пьески неоднократно перепечатывались разными этнографами в качестве чисто народных.
Все эти пробы поместить украдкой в печати несколько белорусских вещиц завершились появлением в 1846 г. пьесы „81е1апка” В. ДунинаМарцинкевича, написанной отчасти попольски, отчасти побелорусски (для цензуры названа польской). Вслед за этим бдительность цензуры усилилась, и в истории белорусского печатного слова наступил десятилетний антракт. Но, конечно, рукописная литература продолжала развиваться, хотя ее облик сильно изменился. Уже отмерла та часть ее, которая служила для повседневного практического обихода сельской шляхты и городского мещанства. На передний план выдвинулись произведения стихотворные, очень часто юмористические. Их слабость объясняется бесцельностью их существования: безграмотный народ этих произведений не мог знать, для интеллигенции же они не были хлебом
8 Тот жеРыпинский сочинил нравоучительную поэмку „МастуЗак”, выдержавшую за границей три (?) издания. Нехитрая по замыслу, она написана недурным белорусским языком.
КНІГІ ОНЛАЙН
