Славянскія культуры: гістарычны вопыт і сучасныя праблемы
Памер: 343с.
Мінск 1996
В больной, лзуродованной реальностл герол этлх флльмов не спрашлвают, не рассуждают о смысле жлзнл. Онл жлвут праведно л смлренно там, где жмть нельзя. В смтуацлл богооставленностл (а нменно так думается о родной земле после Чернобыля) онл едлнственные нослтелм божественного смысла. Полстлне, духовное телесно. Оно лмеет протяженность, об"ьем, уходяіцлй кудато в глублны л доставаемый оттуда вот таклмм вечнымл нослтелямл своего рода, “коллектлвного тела” лсторлллчеловека.
Чтобы это увлдеть в своем герое, автор флльма должен обладать помлмо собственно профессмонального мастерства талантом люблть людей. Н прл этом всяклй раз лспытывать бескорыстное уваженле к ллчностл своего героя.
Л потому так драгоценны свлдетельства геролнь флльма С. Жлткевлча “Мы мечталл о млре” нравственного документа эпохл. Свлдетельства, оставленные юнымл военнымл летчлцамл в ллчных плсьмах л дневнлках. Потому так волнуют кадры возвраіценля в отчлй дом, к матерл Влктора Турова в флльме Ю. Цветкова “Клнорежлссер Влктор Туров”. Потому сердце лсходлт от мукл, загнанной в немллосердно сжлмаемый кулак Владлмлра Гостюхлна, когда он говормт о своем герое Рыбаке в “Восхожденлл” Л. Шеплтько (флльм Н. Князева “Гостюхлн”). Потому на одном дыханлл смотрлтся 50млнутная документальная картлна М. Ждановского “На каждый звук есть эхо на земле”. Потому с нелзбывной ллкуюгцей радостью смотрлшь поэтлческую новеллу о родной земле, запечатленную влюбленной камерой А. Сухановой (“Ноктюрн”), лмрлческлй флльм Т. Клракозовой “Гольшаны на языке воды”. Потому оіцуіценме празднлка красоты л молодостл вознлкает от яркой художественной формы, воплоіценной в лзобретательном монтаже, яркой операторской работе той же Анастаслл Сухановой в влдеофлльме С. Лукьянчлкова “Млнск. Музыка спортлвных арен”.
В слтуацлл мужества невозможного оказаллсь по воле судьбы л
69
лзбравшего лх временл не только геролнл флльма С. Жлткевлча “Мы мечталл о млре”. В ней находлтся л академлк Млхайлов, ставшлй однлм лз самых ярклх героев флльма Ю. КлваловаСтанкевлча “Достоевсклй л Беларусь”. Он совершает на нашлх глазах поступок, который есть случлвшееся состоянле мыслл, называя не без болл л загнанного внутрь страданля то, что пролсходлт вокруг нас. “Мы напрлдумывалл ллшнего. У нас нет необходлмого. Достоевсклй сосредоточлвает нас на главном”, — говорлт фллософ. Вот так зрлмо воплоіцается мысль флльма о том, что духовные корнл, связываюіцле веллкого плсателя, утверждавшего, что “бытле только тогда л есть, когда ему грозлт небытле”, с ныне жлвуіцлмл становятся нерасторжлмымл.
...Суіцествует прекрасная прлтча о музыканте, который, когда ему было 20 лет, без тенл сомненля воскллцал: “Только Я!” В 25 он высказывался более осторожно: “Я л Моцарт!” В 30 стал еіце осмотрлтельнее: “Моцарт л я”. Н ллшь co зрелостью обрел уверенную мудрость: “Только Моцарт”. Ее я вспомнлла, когда смотрела удлвлтельный флльм о жлзнл как о творчестве “На каждый звук есть эхо на земле” с потрясаюіцлм героем маэстро Перллным, заслуженным артлстом республлкл, талантллвым педагогом, взраіцлваюіцлм юные музыкальные дарованля. Ллчность — она л есть ллчность. Н надо лметь тоже немалое мужество быть верным своему таланту, своему путл как лзбраннлчеству, где есть только одно право право іцедро отдавать дарованное тебе прлродой. Авторы флльма — сценарлст Л. Демьянова, режлссер М. Ждановсклй столь же іцедро делятся сволмл открытлямл co зрлтелямл, л лх флльм — это не только портрет Владлмлра Перллна. Это еіце л прлтча о Моцарте. Потому что “Только Моцарт!” был собеседнлком л полноправным соавтором картлны. Н такая апологля отнюдь не умаляет достолнств авторов флльма.
Верность своей судьбе, подтверждаемая ежемлнутно самой жлзнью, которая была не чем лным, как служенлем, л смертью, столь же значлмой, как сама жлзнь (восточная мудрость гласлт: “Важно не то, как ты жлл, a то, как ты умер”), — в флльмереквлеме, флльмепроіцанлл с Алесем Адамовлчем “Развітальнае”. Его даже не назовешь флльмом. Это запечатленное скорбным взглядом режлссераоператора Ф. Кучара свлдетельство о веллком мужестве быть.
Способность л уменле человека быть спасает от угроз “вечного покоя”, пребыванля в состоянлл нл добра, нл зла, нл бытля, нл небытля. Часто эта способность утрачлвается. Как утрачлвается способность к мллосердлю л состраданлю. Тогда мы проходлм млмо. Млмо болл, страданля, беды. Млмо когото другого, не такого, как мы. Вот об этом потрясшлй меня трехмлнутный флльм П. Лукьянчлкова “Другой”. Было бы нелепо сейчас вспомлнать, что когдато, много раньше, подобной
70
формой меня удлвлл флльм амерлканского документаллста С. Реджло “Суматошный млр”. В данном случае форма, ранее найденная, уступает, отступает перед обнаженной авторской мыслью л, быть может, мысль ллшь в эту форму органлчно л укладывается.
Сергей Лукьянчлков не мог не снять этот флльм. После своего афганского цлкла, когда душа, казалось бы, словно выжжена немллосердной “Болью” л “Стыдом” (так называллсь флльмы, снятые Лукьянчлковым на клностудлл), “подлечлвшлсь” у бабы Сашл (“Заговоры бабы Сашл”), он останавллвает свою память, свою совесть, свой взгляд на том лскалеченном человеческом созданлл, млмо которого, не желая задержаться нл на секунду, разве что подать мллостыню, то лл от равнодушля, то лл от лнстлнкта самосохраненля, пронослтся человеческлй рой. Н тем самым останавллвает нас: нашу память, нашу совесть, наш взгляд. Трл млнуты потрясенля л спазма. Всего трл млнуты. Но какле!
Нскусство прл свете совестл это л флльмы, связанные с траглческлмл событлямл родной землл: войной л Чернобылем. По хрлстланской традлцлл — Бог лменно тому посылает самые тяжкле лспытанля, на кого больше всего надеется. Н потому лдея богооставленностл народажертвы, народамученлка — лдея, ведуіцая в нлкуда. Унлкальные смыслы человеческого суіцествованля открываются нелзбежно даже в самых траглческлх, самых протлворечлвых слтуацлях. Ндея жлвой, неумлраюіцей, торжествуюіцей жлзнл в месте, где жлть нельзя, отчетллво, ясно прозвучала в флльме Ю. Хаіцеватского “Оазлс”. Еіце раньше о мужестве невозможного, о “невынослмой легкостл бытля”, о Чернобыле, намертво в'ьевшемся в детскле ллца, лх кожу, кровь, плоть, снял “Мгновенля радостл” В. Басов. Этот флльм о преодоленном, пусть на млг, отчаянлл.
Но то был эмоцлональный порыв с загнанным внутрь воплем. Порыв, рождаюіцлй непреодоллмый комплекс влны.
Да, это веллкая прлвллегля человека — становлться влновным. Так же, как л его веллчайшая ответственность преодолевать влну. Л вот об этом снлмает В. Басов свой следуюіцлй флльм “Наровлянскле этюды”. На отравленной, лзувеченной земле жлвут людл. Нграют свадьбы, рожают детей едлнлцы. Тут же, как только подвернется возможность, уезжают. He хотят лспытывать судьбу сволх детей. Множество оставленных, некогда ухоженных домов слротллво поглядывают друг на друга заколоченнымл ставнямл. В одлн лз нлх прлезжает жлть молодая семья лз Средней Азлл, нашл соотечественнлкл. От безысходностл? Да. Н там не слаіце, не чліце. Co страхом? Да нет его в несуетллвых двлженлях хозяйкл, прлблраюіцей брошенный кемто дом, как нет нлкакой загнанностл во взгляде ее мужа. Co спокойным достолнством,
71
понлмая всю ответственность за сволх же детей, онл соблраются жлть на отравленной земле, не называя себя нл героямл, нл мученлкамл, нл заложнлкамл чьейто злой волл. Л тем самым как бы преодолевают чьюто влну перед собой. Вот оно, мужество невозможного, растворенное в каждой секунде бытля с его невынослмой легкостью. В флльме нет нлкаклх комментарлев. Он сделан на той скупой мужской слезе, которая нлкогда не прольется. Но от которой всегда перехватывает дыханле.
Память — союзнлк совестл. Так Г. Козлнцев, определяя свое отношенле к млру л лсторлл, назвал свою кнлгу. Так, уверена, сформуллровалл свое внутреннее млрооіцугценле авторы четырехсерлйного хронлкальнодокументального флльма “Пасля перамогі” л его продолженля “Дарагія мае мінчукі” В. Тарас л В. Жлгалко. П та, л другая работы унлкальны. Л не только потому, что в нлх предпрлнята попытка увлдеть документальные кадры военного л послевоенного временл лначе, сам по себе непростой вопрос “как это было?” заменлть на нелзбежный “почему это пролзошло?”. Унлкален этот цлкл памятл потому, что в нем новая лнтерпретацля лсторлл рождается на нашлх глазах в лсповедальных монологах В. Тараса.
Рассуждая о документе, Ю. Тынянов говорлл о том, что есть документы парадные, л онл врут, как людл. Надо дойтл до гранлцы документа, “продырявлть” его. Л вот В. Тарас как раз в оболх этлх флльмах “дырявлт” документы эпохл сволм ллчностным пережлванлем лсторлл, пережлванлем, ведуіцлм к лсповедл л покаянлю. Л в этом покаянном откровенлл главный нерв флльмов.
“Н тайная струя страданья согреет холод бытля” эта пастернаковская строка созвучна тому состоянлю, которое лспытываешь, когда смотрлшь документальные хронлкл А. Кошевнлкова, сделанные в редкостном жанре — жанре жлтля. He о святых, а о самых обыкновенных людях рассказывает автор в флльмах “След судьбы”, “Что было? Что есть? Что будет?”, “Путьдороженька неторная”. Он умеет находлть в сволх героях особую внешнюю л внутреннюю выразлтельность, то, что лзвестный документаллст Д. Луньков назвал, лмея в влду героев, “актером документального флльма”. Сам человек, его судьба становлтся пролзведенлем документального лскусства, очень выразлтельным по своему языку л пластлке. Л когда смотрлшь кошевнлковскле хронлкл, бессмысленно задаваться вопросом: что выше, важнее лскусство ллл жлзнь? Конечно, жлзнь! Но жлзнь, проявленная мастером, запечатленная на экране его мудрым, сострадательным взглядом. Ведь по сутл все флльмы А. Кошевнлкова ~ это двойной человеческлй документ: документ героя л документ автора. Зрлтелл ведь редко догадываются, какой ценой бывает оплачено ллчное обвценле. Л, прлгласлв в свой ллчный млр нас, герол документальных повествованлй
72
прлглашают прежде всего автора, ему доверяя свою жлзнь л судьбу.
“Душа не выстрадает счастья,.. но может выстрадать себя”. Всяклй раз вспомлнаю эту цветаевскую строку, когда смотрю “Славянскле танцы” В. Шевелевлча. В этом пятнадцатлмлнутном флльме немом крлке душл выплеснулось авторское траглческое млрооіцуіценле, так трудно сопрлкасаемое с реальностью, ліцугцее лзбавленля, лсцеленля в вечно пребываюгцем веллком лскусстве. “Славянскле танцы”, как, собственно, почтл все флльмы режлссера, своего рода способ об"ьектлвлзацлл подсознательного, особым образом эстетлческл структурлрованные фллософскле проблемы о смысле жлзнл, о вечных законах нравственностл, переступать через которые грешно, как в веке XII (л потому В. Шевелевлч снлмает свол поэтлческле лгровые хронлкл “Западня для зубра” о Влтовте л Ягайле), так л на пороге XXI века. В. Шевелевлч, вчувствываясь в млр чужой душл, будь то геролня “Славянсклх танцев” ллл герол лгровых повествованлй, обостряя свою способность к эмпатлл, тем не менее устанавллвает между собой л лмл как бы длстанцлю отчужденля, что позволяет режлссеру лсследовать не столько характеры, сколько состоянля душл. Словно в собственном сердце художнлк пытается восстановлть порвавшуюся связь времен. “... Но может выстрадать себя”, звучлт как предупрежденле тому, кто взял на себя труд свое ллчное, поэтлческое млроосмысленле, “лнтлмное пережлванле эпохл”, по выраженлю С. Аверлнцева, воплотлть на экране.
КНІГІ ОНЛАЙН
