Старажытная беларуская літаратура
Выдавец: Юнацтва
Памер: 350с.
Мінск 1990
Року 1566 мешкалэм в месте Виленском, выбираючи побор, названый покгловный, где мел великую утеху, слухаючи слова божого вэ зборе хрестиянским* за министров* учоных Вендрокгорского и Костеницкого.
А претивным зась обычаем зналэм великую ласку мужа годного памяти князя Яна Маковецкого, архидьякона варшавского, кустоша* и каноника* виленского, писара в скарбе кр[оля] его милости, который ме барзей в тэ то личбы въправил* и доброго ме пожитку набавил и веле людям в знаемость подал и залетил, бовем на он час розность вяры не чинила намнейшей розности в милости приятелскей, для чого самого тамтот век злотый ми се види от нинейшого веку, кгде юж и межи еднэй вяры людьми облуда все заступила, а покготовю межи розными вяры ани се пытай о милость, щирость и правдиве добрэ заховане. А навенцэй межи свецкими станы.
233
Помне бовем и недавно прешлых часов, кгды днсейшйй папеж Клименс еще кар [ди] налэм был у кроля его милости Стефана* в Вилни, седялэм у столу князя Еалтромеа Недвицкого, каноника виленского, з преднейшими слукгами влохами* его. Тые же се, кгды доведели, жем евангелик, дивовалисе барзо, яко ме смял князь каноник на обяд свой взывать. А кеды им он преложил, жем в нас з того жадна ненависть не быва и милуемысе яко з добрыми приятелы, хвалили то влоши, мовечи, же ту бог живе, а кганили свое домове права, а радней неснаски.
О бокг бы то дал, абы и тэраз ласкавше веки наступить могли, жебы хрестияне, хоть в частиах або обычаех вяры порознени, але, еднак, хрестияне преложоного и навышшого монархэ хрестиянского, отца папежа, в лепшим пошанованю мели. А од некго, яко от отца мондрэкго и ласкавэкго знашани и миловани были прикладэм отца домового, который сынов своих и розных от себе и от друкгей братеи в обычаех знашать умел.
1566. Поветре в Княстве было. Того ж року вышпомененого юж в есени поветре кгвалтовне в месте Виленским было. Мешкалэм под ним немало, бачечи там доктора Сэпрца и инших каноников и людей розных немало, кторе тэж в тым поветрю живо зостали были. А маючи от помененого доктора престрокгэ, межи иншими речами: абым се прелекненя варовал, кгды ж се покусы ради в поветрю указую [т], але если бы се што привидяло, жебым шедл претив тому бэзпечне и добро не се мел, и то мяло зкгинуть.
И так я, юж будучи в собе постановеный, едучи з Вилня до дому, мяновите в Дорогове, в стодоле ночуючи, обачилэм юж на свитаню в ызбе огнистого чловека, до кторекго кгдым се порвал, он тэж до мне выстэмповал и, зшедшисе срод избы, порвалэм з запаля ноже и ударилэм нань. А он, зннкнувши зась, се был в тым же конте указал и зновон до мне шедл. А я чапкон рутилэм нань и окно отворилэм; юж малый день был. А то згинуло. А там в ызбе был кгоспсдар з жоною и похолэк, подрожный. Але того не слышели.
Потым ба[я]лэмсе ехать до дому, розумеючи, жем се заповетрил. И так там умыслилэм был бавитсе длужей, до чого се тэж и причинка налязла: згинула ми была ручница* кротка з олстрэм* з воза моего в стодоле, о кторон, ркомо, выведане копным обычаем* чинилэм. А вшитким впрод то видзэне мое поведалэм.
Обачили потым ручничкэ мое над возэм в самым верху завешонон, аж драбинэ зэ вси принеслши, отнято ю.
Затым невяста, стара шляхтянка, неяка жолнэрова,
234
кгдым ей мовил о тым видзэню, же се бое[м], если бым кгде не заповетрил (бовем и в Новокгродку было поветре), она ми рече: «Не бойсе, не поветре!» Але, указавши недалеко свой домэк,«3 окна,— поведила,— виделам, яко лятавец* приходи до тэй ту невясты кгосподарскей».
И так же за ее отухою ехалэм до дому, где за ласкою божою зэ вшиткими здровым был. Одно ж потом вэ три чвэрти року припадать ми почало в спаню, за яким колвек злекненем душене прикрэ барзо. Именовали докторове тэ хоробэ инкубусэм. И лечено ме на то на розных местцах. Але, хоть юж не так часто, яко сперву было, однак же през увесь живот мой почувалэм я в собе тэй припадок.
Того ж року (1566), на первше роки земске* в повете нашом вэ вшэм панстве Литэским о светом Михале, а новокгродске, за заповетренем мяста Новокгродского, в Ляховичах сужоны были. А старостою на он час был ляховицким пан Володымир Семенович Заболоцкий, зацного дому чловек з Москвы.
Року 1567, а веку моего 21, были лят[эм] у короля его милости Жикгимонта Августа послы великие московские, то ест на име: Федор Иванович Колычов Умного, наместник суздалский, чловеков з ним 727, а коней 922; Григорей Иванович Накгой, дворецкий, люди з ним 269, а коней 370; Василей Яковлевич Щолканов*, дьяк або писар, людей з ним 229, а коней 332. Сума всих людей 1225, а коней 1629. С которыми о покою ниц се не постановило.
Тое ж осени король его милость был з войском и в шиху под Радошковичами.
Року 68 по сойме Кгороденском и по зезде воинском ехал король его милость до Люблина для сконченя унеи*. Откуль року 69 на друкгей недели посту великого* анове сэнаторове литэвсцы, бачечи веле речей собе противных, отехали были з Люблина. Вшак же по велкей ноцы* през универсалы* короля его милости, за печатю коронною вынесеными, зновон до Люблина собрани будучи, скончили унию августа месяца 11 дня.
• А пред тым еще земля Киевская, Волынская и Подляшская до Коруны* присужоны и списами прилучоны были не за раз, але зособна, по еднэй земи от Литвы* урываючи, яко святча привилия им даные. В подляшским — найпервша дата, албо снадней одэрване, марца пятого. Затым у Волынскей земе — двадцать шостого дня мая. А Киевска земя трохе се далей затримала была, аж ей привилей выдано шостого дня чирвца; в едным же року 69.
Року 70 был съем у Варшове, але се розехали без кон
235
стытуцеей за незъкгодою. А под тым часом послы были у московского (князя). А меновите, с Полски — пан Ян з Борчина Кротоский, воевода иновлодзславский, а пан Рафал Лещинский з Лешна, староста радеевский. А з Литвы — пан Миколай Тальвош, кашталян менский, а пан Андрей Иванович*, писар короля его милости. Которые князю великому московскому Ивану Васильевичу о доконченью унее нашое ознаймили и примере на три лята принесли. См[е]ялсе московский на ознаймене унеи, мовечи: «Давном я то ведал, же ляхи и литва королевские».
Того року трохам был до дому се з Варшовы зворотил в лете и знову ж с початку есени ехалэм до Варшовы и мешкалэм там през вшитке есень, гдем спысковалэм в потребах короля его милости, хоть ми та послукга мерзила.
Приехалэм до дому остатнекго дня кгрудня в року 70, где заставши пана отца и паню маткэ у вечере. Зараз не мокглэм доседеть у столу. Припала ми срокга кгорючка, бовем в дродзэ мелом при собе хорых люди и заповетрилэмсе от них еще у Вэнкгрове. А потым жем се през тыйдень ехал не под [д] аянцсе, аж юж кгвалтовне ме в дому зламала. И то была дивна справа божа, же ми в дорозе уфолкговать рачил. Лежалэм в тэй хоробе сем недель и отпадывалэм або в рецыдывэ входилэм трикроть, даючи причины на то з необаченя моего, яко в молодом веку моем. Ледвем се выбил и оздравять почал под месопусты* в року 1571.
В том року 71 по велкей ноцы ехалэм до Варшавы и мешкалэм при дворе; аж липца 17 ехалэм был до дому. И прияхавши до мястэчка, што се зове Добрым, захоралэм на горючку и казалэм се везть аж до Бранска, маючи там доброго чловека, кгосподаря Яна Мазника, где долежал выпоцэня и сконченя тэй хоробы. А пани матка моя, не ведаючи о мне, гдэм был и што се со мною деяло, але сэрцем материнским чуючи то, велцэ се зфрасовала и здрове собе попсовала, звалаща по первших хоробах моих и фрасунках своих значне здоровя урвала и за приеханем моим до дому. Але по первшим привита ню жалосный былэм, розумеючи о ее недолгим животе. Яко ж потом в марцу пришлым живота доконала.
А я еще есени тэй мусялэм Варшавэ наведить, кгды ж там король его милость Август мешкал. А мне потребы к[о]р[оля] его милости правнэ ку отправованю злецонэ были.
На початку року 1572 былэм забавеный потребами его милости пана Миколая Криштофа Радивила*, маршалка
236
дворного*, княжати на Олыце и Несвижу, а тэразнейшого пана воеводы*, троцкого, кторых потреб, як у пана великого, досыть было. Але ми се наприкрыла над инше справа якекгось пана Шахна, земенина* его княжеской милости з маетности Сверженской, который задарши с паном Миколаем Служкою, старостичом кричовским*, суседом тэй же маетности Сверженской, дивнэ штуки вырежал и паны затруднил; аж добре се его милость пан маршалок (звлаща яко в млодым веку свым) доведявшисе, с паном Служкою до поровнаня приятелского пришол и пану Шахнови за добре не мял.
А от тых часов завшем служил в потребах его княжеской милости пана воеводы нинейшекго троцкого, хоть потым не завше притомне, однак же правдиве и пилне аж до тэй старости моей, в которой то, а меновите в року панском 603, пишу и дятком свым раду мою зоставую, абы се при мне и по мне его княжеской милости, и дятком и домоби его княжеской милости прикладэм моим служить не вымовили и приняли.
В том року 1572, дня 8 фебруарыя, сполнило ми се от нароженя моего лет 26, а семый двадцатый настал.
В тым же року нещесливого месяца марца второго дня в неделе предэднем умарла намилшая матка моя Феодора, осиротила з великим жалем пана отца нашого и нас, детей их милых, кторей тяло пристойною учтивостю похованэ зостало в Ляховичах в церкви руской.
А ту се за смертю пани матки моей розэрване мысли моих стало вторе: были яхать до Угор и до Турцэи (сабраліся), зведать инше краины далеке, научитьсе ремесл розных, кгды жэм был жалосный... смертю того ж месяца ту ж наступуючую.
А потом же за смертю пана отца моего и дятэк ховане и опатроване албо опека дятэк их, братей и сестер моих, на мя припадши, в тых кутех свята мне затримали.
Того ж року месяца... был съем валный у Варшове, але сам король его милость Август юж был хорый, прето ж се там ничего не постановило. Был и чауш* на соиме от турка. Слухали кго панове радные сами. На местцу кролевским арцибискуп гнезненский Якуб Уханский седял. Мовил турчин, слуга чаушов, за его указованем турецким полатине, которому признавано, же добре мовил. А при отправеню его чинил му респонс пан канцлер Валентый Дэмбинский пополску. И татарин наш наготованый хтял му тлумачить. Але чауш не казал, поведаючи, же сам розуме пополску. Указована то от многих людей, же се туркове
КНІГІ ОНЛАЙН
