• Газеты, часопісы і г.д.
  • Старажытная беларуская літаратура

    Старажытная беларуская літаратура


    Выдавец: Юнацтва
    Памер: 350с.
    Мінск 1990
    60 МБ
    Таковый теды, яко ся вышей рекло, с Христом на гору въсходит, такового бог богом называтися невстыдает, таковому мѣсто оное, которому сам майстром и будовничим есть, на мешкане готует...
    278
    АФАНАСІЙ ФІЛІПОВІЧ
    (1597—1648)
    НОВИНЫ ПРАВОВЪРНЫМ ПОЖАДАНЫЕ О УСПОКОЕНИЕ ВѢРЫ
    И ЦЕРКВИ ПРАВОСЛАВНОЙ ВОСТОЧНОЙ, ЯК БЫ СУПЛИКУЮЧИ ПРЕЗ НИХ
    ДО КРОЛЯ ПАНА И ДО СЕНАТУ ЕГО ВСЕГО, ВЕДЛУГ ТИТУЛОВ КОЖДОГО, 3 ТЫЕ СЛОВА
    Наяснѣйший по Исусѣ Христѣ, кролю полский, пане, пане и добродѣю мой велце милостивый! Яко вѣрный подданый вашое кролевское милости пана, а пана мнѣ милостивого, я, убогий законник чину св. Басилиа Великого, так вашой кролевской милости, папу мнѣ милостивому, як и всѣм станом вышшым, средним и нижшим ознаймую. Иж запевнезапевне хотѢлем и готовалемся, юж справою духа святого (як тому простым сердцем вѣрую) на сейми валном, в року теразнѣйшом 1645, на пересторогу всего христіанства, под той час схилку свѣта (в чом воля творци нашего ест), списавши в килка десят фастикулов*, в костелѣ варшазском, при бытности вашой кролевской милости, як найспокойнѣйший час, розным особом и сенатором подати, оголосити и доводне, не сам през себе, але о укрѣпляющим мя Исусѣ Христѣ, довести и указати.
    Леч дивные спразы бога, в троици святой православно славимаго и пречистое богородици, ходотайки, благодѣтелки и патронки нашое, упередивши той час перед сеймом за килканадцать недѣль, як бы о причинѣ иншой, о Дмитровича, царевича московского (а то власне прикладом слѣпорожденнаго воженя од суду до суду для лѣпшого обясненя так великой, страшной, поважной и святобливой справы свѣтлости, мовлю, всѣм пожаданое вѣры православное), взято мене до вязеня и в оковы. За що я понижоным сердцем, як правовѣрный слуга божий, православно творцу моему подяковавши, а то из вязеня, ведлуг воли бозскои и часу потребного, вспоможенем пречистой богородици, повинности моей досыть чиню: о воли его пресвятой и о собѣ нендзном обясняю таким порядком.
    Я то нендзный Афанасий Филипович, который праве з детинства и от взятя розуму моего, ласкою божею и молитвами пречистой богородици, в вѣры православной и церкви
    279
    правдивой восточной* статечным будучи, по науках церковноруских, служилем на розных мѣстцах и у небожчика пана Сапеги*, гетмана, 7 лѣт служилем за инспектора Дмитровичу, якомусь царевичови московскому, который, за вѣдомостю кроля Жигмонта Третего, в опецѣ его был. Там же, зрозумѣвши омылность свѣта того, чернцем зосталем, року 1627, у Вилни при церкви православной Святого духа, рукоположением господина отца годной памети Иосифа Бобриковича*. И былем з послушенства в монастыру Кутеенском под Оршею и в Межигорском под Киевом, през час немалый учачися воли бозской и законного живота.
    Леч бывает в законников перемѣна. 3 Межигоря послушне, гды знову ѣхати ми пришло, святой памети годный муж господин отец Коментарий, игумен на тот час Межигорский, при отцу Самоилу Борецким*, рекл ми на ползу тые слова: «Брате Афанасий, чернец естесь в монастырѣ Межигорском. Принамнѣй, тые три речи заховай: першая — будь послушным старшим своим, другая — правила церковного пилнуй, третяя — бесѣд женских стережися. Тые гды, даст бог, сохраниш, спасешися и будеш потребен на службу церкви Христовой. Иди с миром!» Идучи мнѣ до Вилна, за Чорнобилем пред Мозиром, по взрѣчу Днѣпра, в пущи на дорозѣ придал ми ся человѣк барзо хорый. Взялем его на себе и несл немало. Той человѣк потом (дивные справы в таемницах бозских много зо мною мовивши) дал ми имя найсолодшее Исус Христос на сердце мое и указал ми як тое маю заховати: 1) мѣрность зо всѣми людми в пожитии розумне мѣти; 2) послушенство, чистость и убозство заховати законное; 3) на смерть двоякую памятати уставичне; 4) воли бозской завшезавше во всем се оддавати, што я паметаючи (дару бозского веддуг часу таити не треба) и по сесь час, выритое ласкою его святою, на сердцу своем маю; 5) если бы што противного воли бозской з немощи ся телесной притрафило, то сповѣдью и покутою досконало себе очищати.
    Я то нендзный Афанасий, который з Вилня, по вступленю порядном на иерейство, з воли бозской и старших моих, былем намѣстником в монастыру Дубойском, под Пинском. Там през три лѣта з духами злыми, видомыми и невидомыми, барзо бѣдилемся. И гды князь Радивил, канцдѣр литовский, року 1636, именем Полоза утискуючи церков православную, одбирал монастыр той Дубойский на езуиты барзо мудрие, фундуючи их в мѣсти Пинском, а в тот час барзо страшнии видоки на неби и на земли (не през сон, але в день и на явѣ, только як в захвиценю яком будучи) видилем. На
    280
    небѣ — хмуры барзо гнѣвливые з войсками ушиковаными, на каране готовыми, и на земли — седм огнюв пекелных, не седм грѣхов смертельных зготованых. 3 тых огнюв, в пятом жаристом гнѣви, трох особ выразне видилем: нунциуша легата*, в коронѣ папежской. Жигмонта кроля и Сапегу гетмана, за преслядоване церкви восточной барзо смутно седячих. Которое видене, гдым другим указовал, видите не могли. Толко один святобливый муж господин отец Иларион Денисович, игумен купятицкий и пинский, тые справы бозские видил и дивовался. Подстаростий пинский, пан Огродинский, незадолго потом, гды заѣждзал тот монастыр, голосно волал: «Отцеве! Для бога, што то есть?! Страх мя здыймует. Чи не маш якой здрады? Пале под мостом чи не подпилованы? Отцеве, для бога, не жартом то мовлю, страх ми здоймует!» И долго ся трвожачи, аж за проводом отцев виленских, в монастыр зо всѣм поѣездом въѣхал и обнял. Я, зась в горливости моее до благочестиа святого, списавши жалосный лист взглядом людей* православных, которых там не тисеча было, маючи добрую надѣю з вѣры православное, же ся тыи люде, або в особѣ тых людей вся церков восточная до православна святого мает вернути, и полецилем тот лист пречистой богородици Купятицкой, з подписями рук людей годных не мало. А мяновите подписался, отец Силвестер Краскиевич, игумен циперский, Леонтий Шицик, игумен дубойский, Иларион Денисович, игумен купятицкий, Самоил Рогаля, друкар братства Виленского, Афанасий Филипович, намѣстник дубойский, Себестиан Гуляницкий, урядник дубойский, Иван Крупкаг, писар дубойский провентовый, и инших не мало. Мене зась от того часу в монастыру Купятицком на послушание оставлено и былем терпливе.	„	ѵ
    Я то нендзный Афанасий, который року 1637 с Купятич для ялмужны на Бѣлую Русь будучи высланый, дивною справою бозскою и переводом пречистое богородици Купятицкое (который образ на граници московской правдиве и на небѣ виденый был), без писаня, чудовне столици Московской доѣхавши, за рѣкою Москвою, в Ординскои улици, на господи, там даной будучи, справедливе о том, што ся дѣяло в дорозѣ, историю списавши, царю московскому, ведлуг росказаня бозского на задержанье и оборону и помножене вѣры святой православной подалем.
    Я то нендзный Афанасий, который року 1640 послушне з Купятич за волею бозскою (што доводне показуется) на игуменство церки православное до Берестя Литовского (где то фундамент унѣи* проклятой стался) приѣхавши,
    281
    права и призилея*, на пергаменах найденые, з страшный проклятствсм на униты*, до книг гродских берестейских актиковалем и огслосилем в церкви и на розных мѣстцах, волею бозскою указуючи, же тое роздѣлене Руси а приняте унѣи незвычайным способом з неналежным пастырем ест барзо проклятое. Потоки з метрик вашой кролевской милости варшавских екстрактами тые справы псвыймовавши ново, привилей с потверженьем оных прав на церков православную Берестейскую од вашое кролевское милости, пана нам щасливе пануючого, Владыслава Четвертого*, с подписом руки набылем. Але запечатовати его ксионже канцлѣр и ксиондз подканцлѢрий и за тридцать таляров твардых не хотѣли. И гдым был в покоях их милостей, мовили до мене: «Будете всѣ униатами, то дармо запечатуем, бо вѣдайіе, же под клятвою нам заказано от святого отца папежа, абы юж болшей вѣра грецкая* тут не множалася». На тот час и ксионже Клецкий в покою ксионжеця канцлѣра был и причинялся, прочитавши привилей, абы запечатовано. Леч жадным способом не запечатовали.
    Потом пришолем до старших отцев моих, а о то зрозумѣлем, же кождый з них свою привату уганяет. Господин отец Коссов* двох тисечей золотых в кождый рок на владыцство Могилевское доходит; отец Гулевич баницию з себя зносит, владыцство Премыское пустивши в вѣчность (як в конституции написано) «на унѣю»; отец Жолуд цегелню толко в Вилни правой сталюет*; отец Шицик привиля, еден собѣ на архимандрию Овруцкую, а другой Филатею на игуменство Золотоверхого Михаила* набывает. Един господин отец Варлаам Дѣдковский святобливе в справах церкви Печерской з розсудксм духовным працовал. Иншие отцеве всѣ и законники в своих приватах приѣхали и мовят з сооою: «я маю, я маю з потребу у себе церквей. Як собѣ хто хочет, нехай ся домовляет; я не дбаю». И юж о грунтовным успокоеню вѣры православной ани зменки* было.
    Мѣщане зась убогие з Люблина, Сокаля, Орши, Пинска, Бѣлска, Кобрыня, Берестя и з иншых мѣст и мѣстечок плачливе ляментуют, же юж не мают и людей, з ким бы церквей своих доходити могли! Нимаш отца и мужа святого Леонтиа Карповича, архимандриты виленского и отца Иосифа Бобриковича, старшого виленского! Нимаш мужей памяти годных Михаила Кропизницкого*, Лаврентиа Древинского* и пана Мефодиа Киселя* з колегами его в поле рицерском не стало, абы о успокоене грунтовное вѣры православное грецкое домовлялися! Немаш в набоженствѣ належном, ведлуг сумненя православных людей, полности юж и за
    282
    гроши! Ах, бѣда ж! Креста не принявши дѣтки, а дарослые без шлюбов живут, а умерлых в полях, в огородах и в пивницах потаемне в ночи погребают! Немаш, мовлю, водности юж и за гроши! Над турецкую неволю, тут в панствѣ христианском православные люде болшую неволю терпят и мают! Бо оршане бѣдные за тое, што в братствѣ своем новую церков збудовали, двѣстѣ червоных золотых подканцлѣрому за печать давали. А сокаляне сто червоных золотых и пятдесят коров до фолварку особы едной за причину толко давали. И иншие также барзо ся убиали, а ничого юж не справили. Яко ж и прошлых часов, противники правды святой, умыслне (поджогою духа злого) хотячи вынищити тут в панствѣ христианском вѣру православную грецкую, од сейму до сейму незбожне огризуючи одкладали; наостаток, торгаючи сеймы, и докладати юж в конституциах, абы укрывжоная усправедливене мѣла, не зезволяли.