Старажытная беларуская літаратура
Выдавец: Юнацтва
Памер: 350с.
Мінск 1990
291
Наостаток, и з козаками внутрняя война непотребная для той унѣи проклятой была. Для тоей милость немал во всѣх высхла. Для тоей похлѣбства, лакомства, зазрости, з(д)рады, нецноты, а найбарзѣй пыха ся проклятая замножила. Для тоей и порядок духовный и свѣтский южюж погинул, о котором сами уже волают: «нерядом стоимо». Ото ж тепер порядок ведлуг воли бозской стает. Тепер час наступил роздѣленья благословенных од проклятых. Тепер гнѣв справедливый бозский и суд его страшный на лѣвицу пришол. Хто мает уха до слуханя, нехай слухает, што ся то голосит, ведлуг часу, мѣстца и потребы.
А що нѣкотории мовят: «кролю пану до вѣры не належит; же волно як хотѣти вѣрити». Так ест. Не винен кроль пан, гды хто в духовной справи блудит. Але же, за помочью кролей их милостей тоя унѣя проклятая в панствѣ том христианском з допущеня бозского стала. Треба справедливым судом, в часѣ замироном, ведлуг воли бозской, абы за помочю кролевскою и упала. А хто ж замѣшаня в дому повинен успокоити, если не господар, звлаща добрый и чулый в повинностях своих? Велебные отцеве певне юж того не поправят, бо самым им впрод треба ся поправити! Юж тут диспутации не треба! Прейзренем то бозским на елекции щасливой медиатором покою был ваша кролевская милость в той справи. А на коронации з присягою зашла обѣтница грунтовне успокоити. А чему ж ся не успокоила? Нехай же ся успокоит, бо юж час пришол! Нехай кождый при своей сторонѣ, як собѣ подобал и заслужил, при той зостает: благословенный по правици, а проклятый по ливици.
Стороны Дмитровича добре ся стало, за ласкою божиею, же оного ваша кролевская милость, пан мой милостивый, як правдивый в приазни до кождого, на признанье чим ест до царя московского послати рачил. Неслушно бовѣм пану, з натуры и з дару особливого бозского так будучи справедливым, мѣшатися в справы несправедливые. Лацно познати кождому, гды бы был з Мнишковны, воеводзианки сендомирской, Дмитровичом. Значная ест фамилиа их милостей панов Мнишков! Як пан кухмистр коронный, староста Осецкий, и иншие одозвали бы ся в повиновацтво, гды ж то великая реч быти правдивым царским сыном. До того еще з уст небожчика Сапеги, гетмана, слышалем, гдым педагогом был. Просилем килима обити ему над лужком, теды голосно з гнѣвом рек: «На що обитя над лужком? Хто его вѣдает, хто он ест». Я на то реклем: «невѣжаючи шляхетские дѣтки при педагогах своих шксл
292
ные пытаются в кого бы был в опецѣ». То он помысливши, заледве казал килимок и колдерку купити. Я потом врихлѣ законником зосталем и тепер волею божиею в том ся найдую. Ово згола сумматим* мовится: не на доброе он тут в титули царском почал ся ховати, бо много злого през него, як през инструмент який, своволною купою а хитростями барзо, мудрих людей шатан проклятый, за допущенем бозским, мог бы броити. Звлаща, гды бы ся повело шатанови в цесарской сторонѣ, иншие рѣчи потом вѣдоми будут, бо «нѣсть тайно, еже не откриется»*.
Обѣдвѣ тыи справы так о Дмитровича, як и о успокоене грунтовное вѣры православной грецкой, кладу на шали уважного розсудку вашой кролевской милости, пана мнѣ милостиво го. Вѣдаю, же лацно будет и справедливость святую познати, звлаща, гды не от тѣла и в тѣли тквячим мниманьем, але без заслоны от души и в души мешкаючим правым розумом тую так великую, ясную и важную реч будут мѣрковати. Бо «до такой помѣри (з Липсиушом* и Диоенисом* филиозофами рекну) треба розуму, а не шнура».
Войска арматные*, гды бы были милион милионами, трудно з богом правдивым воевати; кождый тое вѣдает. Еще и тое докладается: войска, противные богу и росказаню и спораженю его, не видячи неприятеля, сами ся порѣжут през незгоду свою. Треба тое памятати, абовѣм бог всемогучий в часи замѣроном як хто згрѣшит, так и карает: неряд нерядом стирает, который ся тут неряд аж назбыт замножил, звлаща в велебных преложоных.
А запытает ли хто: «Чи пророк ты, што то мовиш?» В покори сердечной одповѣм: «не пророк, толко слуга бога сотворителя моего, посланый ведлуг часу, абым правду кождому мовил». Еще ли хто запытает: «А хто ж того з тобою свѣдком?» В боязни божой одповѣдаю: «таемницы его святый не потребуют великого выбадываня, толко вѣры. Моисей* сам видил купину горящую а незгоряемую. Также Пётр святый — плащеницу* ему спущеную з розными гадинами, абы колол и ѣл, сам видил, а вси, дивуючися справам дивным бозским, тому вѢруемо. Того ж и тут потреба, гды ж вѣра не выдворная фундаментом ест кождому в збавене, которая на доброй воли человѣчей зависла».
О непорядку костела рымского в другом надол стопню, з воли бозской и часу замѣроного (звлаща, гды перший степень щасливе в скутку своем зостанет), от кого колвек
293
правдиве ся укажет. Мене зась, нендзного Афанасиа, бог сотворитель мой на тое власне послал, абым впрод о вынищеню проклятой унѣи оголосил и объяснил, которую послугу волею его святою и помочью пречистой богородици с повинности моей православнослужебничей достит учинилем, як то видити рачите. Згола ест на воли кождого вѣрити тому и не вѣрити. А я, на остаток, и в пѣсни, в турмѣ зложоной, се оголошаю нотно в тые слова.
Даруй покой церкви своей, Христе боже, Терпѣти болш, не вѣм, если хто з нас зможе. Дай помощ от печали, Абысмы вцѣли зостали
В вѣри святой непорочной в милы лѣта, Гды ж приходят страшные дни в конец свѣта! Вылучаеш, хто з нас, пане, По правици твоей стане.
Звитяжай же зрайцов: первѣй униатов, Препозитов, также и их номинатов, Абы болш не колотили, В покою лѣт конец жили!
Потлуми всѣх противников и их рады, Абы болшей не чинили гнѣву и зрады Межи греки и рымляны, Гды ж то люд твой ест выбраный!
Пришол той час роздѣленя з проклятыми.
Не зъѣст хлѣба ошарпанец з везваными. До темности каже втрутить, Звязаного в вѣки мучить.
Тут юж злости антихриста! Униате, Кламцо и похлѣбцо, рожоной лжи брате! Памятайся в своей злости, Зажий на собѣ литости.
294
Пекло на тя горящее зготовано.
Гордость твою и думы зле бы спалиано.
Стережися того огня, Не вѣр диаблу рукоимя.
Для тебе то церков грецка ляментует:
В многих мѣстцах много утисков приймует. Перестань же такой злости.
Не чини болш юж прикрости.
Не барзо тебе Рым прагнет и латина Може бовѣм обыйтися без русина. Навернися до всходней
Церкви своей святой.
Поможет в том пречистая и святый, Молитвы свои даючи приемныи.
В славу богу своему,
В троици святой единому,
Будь же сыном православным, униате!
Ест покута живым людем, милый брате!
Христос то тебе взывает
И пречистая чекает.
Просит за тя з плачем горким в трубѣ страшной Матка сына в крижу, мовячи мнѣ, жалосной: «Тепер человѣк ласку мает,
Напотом болш не узнает».
Хвалим же вси Христа и творца нашего, Же нам дал юж матку неокрутно его!
Рѣч святая и знаки неомылны
Суть на вѣки. Амин».
При том, с повинности моей духовной, в особѣ всей церкви всходней, молитвы святый в побожность и приняте ласковое вашой кролевской милости, пана мнѣ милостивого, залецивши, цѣлым сердцем прагну, абы бог всесилный вашу кролевскую милость зо всѣм пресвѣтлым сенатом и панством в долгофортунные лѣта благословил и помножал панство и справовал найлѣпший ряд. Не толко з добрых планет: Меркуриус, Геркулес, Иовишов сын, але сам творца всѣх тых Исус Христос, сын правдивого бога отца з духом пресвятым, за повабою и ублагословенем пренаймилоснѣйшой Венеры, Марии, пречистой богородици, кролевой небесной, абы имя тое вашое кролевское милости, Вла
295
дислав, на земли и на неби з годными богу владнуло славою на вѣки, — того вѣрне сприяючи, и облюбеницу мѣти з Москвы* зычу. Бо и в том значное, даст бог, будет над вашою кролевскою милостю благословенство его святое в нынишнем и в будущем вѣку. Амин.
ПАЛІТЫЧНАЯ САТЫРА
[ПРАМОВА МЯЛЕШКІ*]
Найяснейшы милостивы королю и на мене ласкавые панове братя! Выехавши з дому, богу ся помолил, штоб к вам здоров приехал да и вашу милость здоровых огледал.
Пришло мне з вами радити, а я на таких зьездах николи не бывал и з королей его милостю николи не засѣдая. Толко за князей наших, которие королевали и которие воеводами бывали, сэнтэнтий тых не бывало, правым сердцем просто говорили, политыки не знали а у рот правдою, як солею в очи, кидывали. Скоро ж короли больш немцев як нас улюбили, почали нами шебунковати, и што старые наши князи собрали, то все немцом роздали нашые господари. Проч Жикгмонта* короля! Того нечего и в люди личити, бо Подляше* и Волынь наш вытратив, ляхом менечися. Але Жикгимонта первого*,— солодкая паметь его. Той немцев, як собак, не любил и ляхов з их хитростю велми не любил, а Литву и Русь нашу любително миловал. И горяздо лепш нашие за него* мевалися хоть в так дорогих свитах не хаживали. Другие без ноговиц, як бернардыны, гуляли, а сорочки аж до косток, а шапки аж до самого поеса нашивали.
Дай боже и знов такой годины приждати и тепер! 51 сам коли по домовому вбираюся, то ее милость, пани Мстиславская, малжонка моя, натешитися и наглядетися на мене не можеть.
Над то вже огледимося на все тое, милостивые панове, и на тую нуждну немецкую штуку, што наброили. А коли ж то у іх* бывало: у сукнях перестых ходят, а гроши без числа мают, а што городов и мест держать, то не хыхі. Да он пак* и замешалися з нами и горяздо умеют все лихое говорити. Королем, паном и Речи Посполитой як туж было баламутять. А коли сам немчино идеть, любо жена его поступаеть — через скурку скрипить, шелестить и дорогим
296
пижмом воняет. Коли ж до тебе паничик приедеть, частуй же его достатком, да еще и жонку свою подле его посади. А он сѣдить, як бес надувшись, морокуеть, шапкою, дей, перекривляет и з жонкою нашептываетъ, дей и в долонку сробеть. Да коли ж бы гетакого чорта кулаком в морду, или по лицом, по хрибте, так што бы король, его милость, не слыхал! Нехай бы морды такой поганой не надымал.
Помню я короля Гэнрика*, которий з заморской, немецкой, стороны, был, да зрозумел, што мы ему не много давали шебунковати, а немци его не велми перекриковали, так он, познавши, што то не штука, да и сам никому не оказавшися проч поехал. Аж в свою сторону, аж за море скинул.
Кажучи правду, не так виноват король, як тые радные баламуты, што при ним сидят да крутить. Много тутако таких ест, што хоть наша костка, однак собачим мясом обросла и воняет! Тые, што нас деруть, губять радные! А за их баламутнями нашинец выживитися не можеть, Речи Посполитую губят! Волынь з Подлясем пропал нам! Знаю, нам приступило, што ходим как подъвареные, бо ся их боимо, правды не мовимо, еще з подхлѣбными языками потакаемо. А коли б такого бѣса кулаком в морду! Забыв бы другы мутити.
КНІГІ ОНЛАЙН
