Старажытная беларуская літаратура
Выдавец: Юнацтва
Памер: 350с.
Мінск 1990
И то, милостивые панове, не малая шкода, слугы ховаемо ляхи. Давай же ему сукню хвалендыфзовую, корми ж его сластно, а з их службы не пытай. И толко убравшисе на высоких подковах до девок дыбле и ходить з великого куфля трубить. Ты, пане, за стол, а слуга лях собе за стол. Ты борщик, а слуга лях на покутнику штуку мяса. Ты за фляшу, а он за другую, а коли слабо держиш, то он и з рук вырветь. Толко пилнуеть: скоро ты з дому, то он молчком приласкает ся до жонки. И такого чертополоха з немцами выгнати, што до нас влезъли противко праву нашому. Од их милостей, панов ляхов, гинуть старие наши поклоны смоленские! Передирайте очи лепше о инфлянты*, бо тые мечники как влезуть, то их и зублем не выкуриш, як пщолы од меду.
Але здармо поговорили есмо о разных наших утратах. И то не малая штука — кони дрыганты на стайни ховати! Давай же им в лето и в зиме овес и сено, подстилай же их на ноч, ховай же для их слугу ляха, конюшего и машталера, а з них жадное службы не пытай. А коли ж еще лях, як жеребец, рже коло девок, как дрыгант коло кобыл, приими ж к нему двох литвинов на страж; бо и сам дидко не
упилнуеть!
297
И то на свете дурнина — годинники! Мне притрафилосе на тандете в Киевѣ купити. Дали есмо за его три копы грошей, а як есмо послали до Вилни на направу, ажно на пятую копу крутить злодей заморщик! Добры то наш годинник — петух, што нехыбне о полночи кукаракуеть.
И то велми страшная шкода — гологуздые кури ховати, их достатком варити и инные пташки смажити. Торты тые цинамоном, микгдалами цукровати. А за моей памети присмаков тых не бывало. Добрая была гуска з грибъками, качка з перчиком, печонка з цыбулею или чосныком. А коли на перепышные достатки — каша рижовая з шафраном. Вина венгерского не заживали перед тым. Малмазию скромно пивали, медок и горилочку дюбали, але гроши под достатком мевали. Мури силные муровали и войну славную крѣпко и лучшей держали как тепер.
И то не до речи: в богатых сукнях пани ходятъ! Не знали перед тым тых портукгали или фортугали. А подолок рухается, а коло подолка чепляется. А дворанин в ножку, как сокол, загледаеть, што бы где шупнути солодкого мяса. Я ж радил бы, нехай бы беложонки нашие в запинанью давные убералисе козакины, шнурованью на заде носили розъпорки, а к тому, што бы з немецъка заривали плюдрики: не так бы скоро любителну скрадывали бредню. А тепер хотя з рогатиною на варте стой, в живые очи такого бѣса не упилнуеш.
Далей о чим радити, не знаю. То вашей милости припоминаю, што бы завсегда сколко сенаторов и панов литовских при королю его милости было, был бы и я. Толко короловщины не маю, бо перед другими не схопил. А што есмо казали, все правда. А Уршулю*, королевну его милости, миленко в ручку поцаловали, как и другие малодшие сенаторчики. Не дивуйтеся, милостивые панове братья! Вѣк вѣком сказываеть: сивизна в бородѣ и чорът в лидъвях за поесом. На хорошее видане ставку купил.
Не толко в Смоленску, але и в Мозыру увесь повет о том давно радил, кого бы мудърого на той зъѣезд к той сентентии выправити менѣ велдомого до вашей милости послали, и што бы, бог дал, умети перед королем его милостию и вами, панове братья, одарити нашие рады.
Сказал бы хто з вас лучшей, толко не баламутячи, то и я на том перестану.
298
ЛІСТ ДА АБУХОВІЧА
Милостивы пане Обухович, а мой ласкавы пане! 3 умыслу моего посылаю служку нашего давного, пана Иоахима Говорку, обвещывшы доброе здоровие Вашмосци чыли нездоровие, в яким тот час господь ховать рачыт после того перепуду московского. И я так знаю, што нудно Вашмости на жываты.
Не гневайсе, Твоя Милость, на мене, што тытулу воеводского не доложыв. Написавшы б я воеводою смоленским, то бы я солгав; написавшы б опять безвоеводзким, то бы се Вашмость гневал, хоць не за што.
Я так разумею: коли Смоленск оддали, то и тытул продали. Много людей об том звещали, што люде и грошы побрали. Лепей было, пане Филипе, седзець табе у Липе*. Увалявся есь в великую славу, як свиня у грась, горш то ся стало, коли хто упадзе у новом кожусе у густое болото, у злом разуменю, у обмовах людзких и у срамоти седзиць, як.дзяцел у дупли. От нам за тое, што дзешово Москва соболи продавала: всю Русь з людзми одобрала. И то есьмы обачыли, соболие колнеры познавесьмы зараз, што худо будут бицься нашие жолнеры. А што мы дурные у кожухах сем лет Смоленска добывали, то вы мудрые у соболях за четырнадцат недель оддали. Боюся вельми, што б за тое баба кому пупа не резала!
Об меншую, чаю, вину,— кажут людзе,— Осьцика небощыка* напалохав кат у Вильне, аж мясо его валялося, што одно карточку писав до Москвы неосторожно. Мы и цара в ногу цаловали и грошы побрали, а без маль нам тое не минется!
Пан Госевски* не много полацинску умев, а з мнейшым людом и апаратом военным и жывностю Смоленска додержав! Мудрость велика,— кажут люде,— як свини. Кали много еи кто зажывает, той ничего не дбает. А кали человек надто кусит — и постягнут мусит и хвосту бывает непокой. Зофиафилозофиа радзила седзець высоко, говорыт глыбоко. Куделя, пане,— жыноцкая реч, да што б пекла горазд оладки. Ест у мене старые книги у новом кути. Завсюды я там много вычытав жоноцкой псоты, яковых з ума зводзяць людзи мудрых, многих и святых, а што б пак нас грешных к лиху не прывели.
А коли б дотуль Вашмость писаром быв*, то б чоловеком слыв. И того б з нас годи было за нашое лихое шалбёрство. Показуюць людзе и тое на Вашмостей, якобы до вымысьлення подымнаго никто не быв прычыною, только
299
Вашмость, которым выкурили нашых мужыков, як воробьёв з веников. Без мало: з мудрых ораторов не будет много ратаёв. Послом зоставшы много правды не говорыте, толко берете копы. Депутатом копы, комисаром копы. А тые копы пострыгут не одного в хлопы, а пан нет ведома гдзе будет. У Гданьску есть там кому вал сьшати и без нас.
Што люде старые мовили, то все правда. И горазд у памяти маю, коли быв пан Мелешко, кашталяном смоленским будучы, на сейме. И я на тот час за ним з кордиком стояв, як мова в тые слова была: «Панове! Кажу Вам правду. 1іо вельми мудрых людзях ничто на свети готая худела, що з болота чыниць золото, а з золота болото своими шалберскими мовами и дышкурсами. И он пан з прауды непрауду зробив, а што бы е убогих людей не милы ошукав и в блазны пострыгли. Але поколь он того докажет, сам кепом зостанет. Надувся в сенате, як петух галагуски, а правды не пытай. Усё баламутня. 3 уткою дерзыт «так, так, так», а коли мовит тое «не так», и писнути не хочет».
Не боявся так короля Егомости Зыгмунта* и усех сенаторов, а ни умев болей ено Часовник и Псалтыр почытаць!
По многих книгах зблудився теперычны розум, як коза по лесе. А на прауду святую ни од кого ока здорового нет. Одно баламутня. И сами погибнут и нас погубят. Кожден мости, пане, ужыват буде. А какая такая особка, таки ж и non чоловек!
Циунец мой з рыкунею быв з сынами на торгу у лонной маетности моей. Чув од когось и то мене звестив, што ляхы на Вашмости вельми позакарычывали хвосты. Одно б только сейм дошов, альбо оны быв хочут. Вашмости о тое турбоват. Не кепско! Дай то, боже, штоб ся тое дармо не минуло. И то ли правда, чы ли не, показывают на Вашмости, якобы Вашмость у два на дзесят сот пехоты зъехав на одзыскане Смоленска. Даремно то, Вашмость, старане! Маючы чатырнадсот пехоты до обороны Смоленьска людзей зацных и добрых пры жывности и гармате, да не хотев боронити, а тепер только маючы; грэблю в маентности Полониой сыпат позваляю, а Смоленска назад одзыскиват!
Ой, пане! годи фронцавитат, як слижа у Немэн упустит. Не заутра ужо тое буде! Минут его и трое люди!
И тое кажут доводне. Во всих штурмах Вашмости только одного ткача забито и то не вельми знаменитого. Ктось побрэдил, якобы Вашмости воеводство Краковское король Его Милость в нагороду Смоленска мае дати. Боятся ляхы вельми, што бы Твоя Милост венгром оных не продав.
300
Нешто, пане, сто родом дому деется! Дзед Твоей Милости, коли генералом быв в Мозыру, то,— слышав,— што за малые грошы неправду продавав. Пан отец Вашмостй, судёю будучы мозырским за моей памяти, у кого больш взяв, того хороше осудив. Коли небощык з тэго света уступив, мозыране вельми рады были! А коли б Вашмость догэтуль за правдою ходив, то б и бог помогав!
До души то мени так дивно, што Вашмости трыста подвод под одну постель Москва дала! То б гэто не постель была так вельми цяжкая! Хыба каждая перына обернулася в чэрвоные золотые? Сяк так нагородився Вашмости пуд московски. Коли б гэтакую кучу «гною» дал вывести из Смоленска Хмельницкому до Чэгорына, и то б не без шкоды было!
Пане! У мене тэтой брэдни ест не мало! Одных перын девят, кром дробных подушек, и то одна кобыла возит, где тэй брэдни потрэба!
Меу бы што и болей до Вашмости писати, зленивяуся довже и стат не могу. Да не гневай же ся, Господару. А кто ж кого осцерэжот, коли не милы, давный свой друг?
Датт з Тулян* дня 6го иулия 1665 року.
ВЕРШАВАНАЯ ЛІТАРАТУРА БЕЛАРУСІ XVI—XVII СТСТ.
АНДРЭЙ РЫМША
КОТОРОГО СЯ МЕСЯЦА ШТО ЗА СТАРЫХ ВЕКОВ ДЪЕЛО КОРОТКОЕ ОПИСАНИЕ
Месяца сентебра, по гебрейскому елюль, просто вресень. Двадъцать четвертого дня месяца сенътебра Дороблен Еросолим, сталася реч добра.
Месяца октовриа, по гербейску тышри, просто паздерник.
Арха з Ноим на горе станула на суши.
Другий потоп не будет, так нам писмо туши.
октоврия 17 дня. Месяца ноемвриа, по гебрейску маргеусам,
просто грудень.
Жидом свято уставил тут царь Еровоам.
Мы о свои не дбаем, не велми ж добро нам.
ноемврия 15 дня.
Месяца декавриа, по гебрейску хашлеу, просто просинец.
В том месяцы Исус Христос народился нам.
Не хто иный, тот избавил души наши сам.
декаврия 25 дня.
Месяца генуара, па гебрейску тебет, просто стычень. Чужоземъские мудръцы Христа привитали, Злато, ладан и миру яко пану дали.
генуара 6 дня.
Месяца февраля, по гебрейску себат, просто лютый.
Смотри як то голубка Ноаху служила.
Мы о бога не дбаем, только б злость плужила.
февраля 18 дня.
Месяца марта, по гебрейску адар, просто марец. В том месецы господа жиды крижовали, Собѣ лихо, нам добро тым пансм зъеднали.
марта 25 дня.
302
Месяца априля, по гебрейску нисан, просто кветень. Жидове сухо прошли Чирвоное море.
КНІГІ ОНЛАЙН
