Старажытная беларуская літаратура
Выдавец: Юнацтва
Памер: 350с.
Мінск 1990
Тое все выбачивши, я, нендзный з дару духа святого, як тому простым сердцем вѣрую, шолем до господы, за «Панну Марию»*, през новое мѣсто в Варшаве, мыслячи в собѣ през имя Исус Христово, в сердцу моем нарисованое, и з горливости вызнаня православного мовячи: «О, боже справедливый! Як то ваги несправедливости южюж до самого центрум и крѣсу припали. Южюж и сами отцеве наши старшей в вѣры православной о помноженю хвалы бозское не доают. Юж вси як бы ся ее встыдают. А што болшая — нѣкоторые, для гоноров и свободы свѣта того латиною* и много о собѣ розумѣньем, ошуканы будучи (ах, бѣда ж!), з вѣры правдивое до иншое вѣрки, як Смотрицкий*, Скуминович и иншие, небачне перекидаются. И всѣ немал з латинников наших милых, праве, в еден струп злѣвшися, власне юж в вонтпливость людем простым вѣру правдивую и церкоз всходнюю подают и, як бы храмлючи, волают: «О, и тая, о, и тая вѣра ест добрая!» А то быть не може, абы много вѣр мѣло быти добрых, бо написано: «Един господь, едина вѣра, едино крещение»* и прочее. Тое мыслячи, обачилем невѣсту, од костела Панны Марки як бы в роспачи обнаженно бѣгучую и волаючую з великим ляментом, руки итоживши на голову. «Згинулам! Взято ми з ложка взголовье и колдру». Помыслилем в собѣ през имя Исуса Христово: «так тепер церков православная тут в панствѣ том христианском ляментует в окраденю од злодеѣв полуденных (то есть униатов проклятыя) ложа мысленнаго Саломона и в обнаженіе з покрыти еи прекраснаго» (бо в тот же час превротник якийсь, злодий и блюзнѣрца Касян* выдал книжку*, оонажаючи сакрамента пресвятые церкви православной восточной).
283
Тое мыслячи, гдым поровнался истем з тоею невѣстою, далем ей червоный золотый, мовячи: «Купи собѣ што можешь». А о то зараз пал на мене дух святый в плачливом жалю и долго в том ревливе плакалем. Потом в господи, у Сгефана Русина Пикаря в коморци, гдым одправовал акафист до пречистой богородицы, теды, власне в тых словах: «от всѣх нас бѣд свободи», барзо ретелный голое од образу пречистой богородици слышати было таковый: «О, Афанасий, супликуй тепер на сейми през образ мой, в крестѣ изображенный Купятицкий, до кроля полского и Речи Посполитое, грозячи правдивым гнѣвом и страшным судом божиим, который правдиве южюж приходит, если ся не обачат. Лехай же первѣй унѣю тую проклятую вѣчне зганят, бо того впрод потреба; и може быть еще добре».
3 росказаня теды я пречистое богородици и моцью честнаго креста о имени Исус Христовѣ, як тое ся и объясняет, року 1643, права маючи добрии, як играч який, маючи карту добрую, и як Илиа пророк, горливостю до православной вѣры, в Варшаве на сейми валном, образ пречистой богородици, в крестѣ изображенный Купятицкий, в седми штуках, на полотни малеваных, з гисториею московскою* (вѣрность в том вашой кролевской милости, пану моему милостивому, освѣдчаючи) и з написом, на пересторогу гнѣву божого и страшного суду его вмѣсто суплики от церкве всходнеи в замку и в избѣ сенаторской* пред маестатом и обецностю вашое кролевское милости, пана мнѣ милостивого, певным а велце поважным особам сам очевисто, а в рицерском коли* през диакона моего нѣкоторым особам также значным, — подавалем и голосно, ведлуг презоеня бозского, права показуючи, волалем. «Наяснѣйший кролю полский, пан мой милостивый. О то кривду незносную маем. Не хочут нам, людем правовѣрный, в справах побожных церковных привилеов печатовати. Не хочут нас ведлуг прав заховати поприсяжоных вашой кролевской милости. И юж то от пятидесят лѣт вѣра правдивая и церков восточная грецкая под вами, паны христианскими, в кролевствѣ Полском для збытков унѣи проклятой, аж назбыт утиски терпит. А то за причиною и помочю ненавистных капланов рымских, а нейбарзѣй езуитов барзо мудрых, которые то, езуиты, внутрности людские в дѣтках малых отливными словы на науки облудные и на титулы высокие побравши, в школах комедии строячи, в костелах катедры маючи, и книжки переницованые, измышленые ошуканем шатанским, выдаючи, незбожне до людей простших в огиду подают и преслядуют правовѣрных христиан, сами будучи неправовѣрные».
284
Я то, нендзный Афанасий, который назавтрее, в суботу, ведлуг росказаня нѣкоторых панов сенаторов, сам пришолем з диаконом моим Леонтием до пана Опалинского, маршалка*, даючи о собѣ справу. А од пана маршалка посланый былем до его милости ксиондза бибкупа познанского, на имя Андрея Шолдровского, человѣка велце уважного, о котором и его милость отец наш метрополит Могила мовил (гдым был в Киеви слышал): «добрый то мой приатель». Тот, у вечер приѣхавши, з сенату од вашей кролевской милости, тую потѣху рачил нам ознаймити, же «король, пан наш милостивый, казал запечатовати вам тот привилей, которого потребуете. Прийдѣте юж ютро до ксиендза подканцлѣрого, а тепер идѣте до господы».
Я то, нендзный Афанасий, который од своих отцев старших до запечатованя привилею недопущеный и злыми словы зганеный, за шаленого менованый, а згола во всѣм (пане боже, им прости!) уруганый, оплваный и осмѣяный и обвиненый зосталем, а за тое самое, жем ся их не докладал, справуючи тые суплики (если то слушна докладатися в іаких таемницах бозских). Ах, бида ж мудрым, з латины до чого пришло! Юж ничого вѣры не прикладают и воли бозской не послушают, але, все на себе и на розум свой принявши, волю свою полнят и свои своих гнембят. Бо там зараз в Варшавѣ, на Долгой улици, в господи одверного вашой кролевской милости, на имя Яна Желязовского, през килка недѣль аж до разъѣзду сеймового в вязеню нендзно мя з диаконом моим Леонтием вязили и трапили. С которого то вязеня не могучи я жадным способом (в справи так знаменитой церковной, которая ся точит ведлуг воли бозской) до розсудку их духовного повабити и привести (о то ревностью дому божого запалившися и собою взгордивши, не будучи шаленым и овшем маючи имя Исус Христово, на сердцу мосм выритое, толко для самого упаметаняся старших отцев моих, дсброволне, не жалуючи, обнажити себе и в болотъ ся помазати, абы церков, облюбеница Христова, одѣта и очищена была), шалемным як бы учинившися, из вязеня сам вчесне вышедши наго, толко каптур и парамант для знаку законного на собѣ маючи, в болотѣ ввесь поплюскавшися и костуром себе быочи, по улицах варшавских бѣгал и волал великим гслосом: «Бѣда проклятым и невѣрным! Бѣда проклятым и невѣрным! Vae maledictus et infidelibus!» Што постерегши в господи, челядь владычая слѣд пошляковали и бѣгучого мене юж до брами Краковское (бо хотѣлем в рынку в костелы вбѣгати и волати тые ж слова, а то в день Звѣстованя*, поновому: «Бѣда, бѣда проклятым
285
и невѣрный!»), там теды под брамою мя обскочили и, потрутивши в болото, в колѣно и болш глубокое, стали надо мною з великим тумултом людей през долгий час, аж з господы воз привезено.
іогды я, нендзный Афанасий, як бы умерлым удаючися, великое зимно терпѣл (бо мѣсец был марец) и юж як бы ледво живый на вози до господы владычей привезеный и знову до вязеня вкиненый был.
Я то, нендзный Афанасий, который обвинеиый будучи за суплики през образы пречистой богородици, в сенати поданые, и за обнаженя ся мое для церкви Христовы, як бы шаленое, инстигациею якогось Даниловича, писара владычого, од старших отцев (до мене ведлуг диоцезии* и мѣстца сеймового в справи той судити неналежных) былем сужоный, декретованый, презвитерства и игуменства деградованый. И юж на выѣзди з Варшавы, не маючи где мя подѣти, былем пресыланый од господы до господы: от отца владыки до игумена луцкого, од того до старшого виленского, з господы знову до отца Косова за Вислу рѣку човном прозажено, изза Вислы повторе до Варшавы проважено до отца старшого виленского, господу на лазни маючого. Старший виленский, выѣждзаючи, казал челяди своей отдати мене до отца Шицика* под генсиорек*; тот потрете перевозит мя през Вислу. Одтоль же хотѣлем догледѣти, абы запечатовано привилей (ведлуг ознайменя бискупьего*) у подканцлѣрого. Не давши ми вѣры в том, отцеве старшим мои провадят мя з Варшавы до Киева.
В Киеви жаден мя не спытал, што бым кому был винен, през час немалый, што мя барзо фрасовало, звлаща видячи, же о покой церковный и о помножене хвалы бозское не дбают. А надто трапили мя огнѣ алхимицкие*, которие палено в седми печках на ошукане особы едной*, на которой, ведлуг того часу, много бы належало взглядом вѣры православной и церкви восточной, о чом ся ознаймовалсм господину отцу Зосиму Печерскому и отцу Иосифу Дунаевскому.
Я то, нендзный Афанасий, который знову (ведлуг злого уданя), за росказанем его милости отца нашего метрополиты киевского Петра Могилы, в консистории* киевской от духовных отцев, як злочинца який, сужоный былем; на том судѣ, гдым припомнил, як мя в Варшава водили од господы до господы, отец Гизель рек: «як од Аннаша до Каиафаша»*. Потом видили, жем и без позву нань стал, инстигатора не мѣлем, зараз од всего без декрету волным мя учинили, и за , благословлением его милости отца нашего метрополита киевского и всея России, ексархи святого апостолского
286
фрону константинополского, Петра Могилы, одправовалем литургин святыя так в Печерах, як и на великом престоли в церкви Успениа пречистой богородици Печерской чудотворной з диаконом меам* частокротне. А той суд и декрет, неслушне на мене в Варшави учиненый, потлуменый зостал безвѣстне.
Я то, нендзный Афанасий, который, первѣй за волею бозскою, а потом и за благословением листовным его милости отца нашего метрополиты киевского, з напомненем пастырским знову, ведлуг жаданя братства православного Берестейского, на игуменство присланый, где, в монастыру убогом з братиею моею законною колконадцатми (що вѣдомо богу и людей) пристойне живучи, мѣлем так я сам, яко и братиа моя (а мѣщане убогии зособна) од студентов своеволных езуитских и од попов унитских непоеднокрот битя, мордованя, уруганя, на монастыр .нахоженя, дорогою истья през ринок з святостями вшелякими забороненя и незноснии утрапеня. В Кобриню Облочинский якийсь, архимандритом униитским мянуючися, на дорози доброволной, законников, на моих конях до мене з Купятич посланых, гвалтовне забравши (О, бида ж!), священноинокови бороду урѣзал, диакона обнажил и выгнал их. А кони два с возом, з рѣчами на килкасот золотых заграбил. И од инших на многих мѣстцах барзо великие кривды и бѣды мѣлем и мѣвалисмо.
КНІГІ ОНЛАЙН
