Старажытная беларуская літаратура
Выдавец: Юнацтва
Памер: 350с.
Мінск 1990
В певных теды потребах церковных и монастырских, особливым прейзренем бозским, ѣздилем до Кракова. Там будучи у его милости пана Сапѣги*, воеводы новогродского, просилем яко добродѣя своего (бо на его милости грунти мешкаем), абы з ласки своей зъеднати рачил у вашой кролевской милости лист упоминалный* до тых кривдников для того, же у кождого права нам, православным христианам, о справедливость трудно. На кожном мѣстцу, в дворах и в судах, уругаются з нас и гучат на нас: «гугу, Русин, люпус, релиа, господи помилуй, схизматик, туркогречин, одщепенец, Наливайко»* и болшей того, хто их вѣдает, як на огиду нас подаючи до людей, навымышляли. О тож, ведлуг того теды утрапеня нашего и уруганя, листу упоминалного до тых крывдников просилем. Але убогих утрапене — паном жарты. Рекл: «Поп з попом побился — што ми за рѣч? Будте униатами, будте, то в покою будете жити, або идѣте собѣ до их старших по справедливость. И лист тут до мене писаный, в котором признавает*, же вам кривду учинил, о то вам на свѣдоцтво до права отдаю. А тут дармо есте проклусалися и стравили килкадесят золотых».
287
Зачим я далем всему покой. Толко порекреовавши вколо мѣста з оказии для ялмужны (а спать и прейзренем бозским), былем у посла московского, припоминаючи ему и бытье мое опатрностю бозскою року 1638 в столици московской. А гдым был пытай о Дмитровичу, о котором под небытность мою в Берестю юж ся и довѣдали од пана Галенского, намѣстника гродского, в яком он тут титули и выхованю, а я реклем: «Дмитрович и сам о собѣ ие вѣдает, хто ест, поготову жаден, аже не подписуется царевичом». Я, як невѣдомый жадной хитрости и не маючи полеценя, ни от кого в таемницах о нем, далем картку его, до мене з господы писаную, з подписом руки в тые слова: «Ян Фавстин Дмитрович».
С Кракова ѣхалем до Варшавы для выкупеня привилею, о котором през писане юристы на имя Зычевского мѣлем вѣдомость, же тот привилей, которогсм на сейми потребовал, есть юж запечатован. Але же за тую печать хотѣл шести тисячи золотых, мянуючи: «жем то през езуитов справил, а коштом моим великим». Я зась, убогий, до задатку першого десяти червоных золотых (на которые и тепер церограф его маю), давалем еще двадцать червоных золотых, а наболшей облик давалем. Але же не взял. Теды я, огледѣвши тот привилей запечатованый а постерегши, же его в метриках немаш, болшей не убивалемся: полецилем все воли бозской и часови щасливому.
Приѣхавши я до братки моей до Берестя, рихло потом в кляштори отцов барнадинов перший раз з сцептрум, умыслом звитязства (бо видилем запечатаный привилей), далем образ пречистой богородицы в крестѣ Купятицкий вымалевати. Вымалеваный гды ми принесено, за червоный золотый одержалем его. И маючи в целии моей, гдым ведлуг часу пред тым образом одправовал молитвы, на тых мѣст, як и прошлых часов, барзобарзо великий страх пал на мене, и власне од образа того слышати было голое таковый: «О, Афанасий, супликуй еще през образ мой в крестѣ Купятицкий на сейми пришлом до кроля полского и до Речи Посполитое о вынищене грунтовное унѣи проклятой. Добре будет, если услухают и вынищат еи: поживут еще в приданыя лѣтах щасливе, ибо и планеты указуют Меркуриуша для Венери ласковость в тых лѣтех. А порядок сына моего в суженю: первѣй пытати Адама, потом Еввы*; на остаток декрет страшный як слово вымовити злому будет за выреченем слова». По том теды я нрестрашеню барзо слабый былем пять дней. Правдиве, ани пилем, ани ѣл, мыслячи, што чинити. «Бѣда мнѣ мовити таковые речи и на таковом мѣст
288
цу, бѣда не мовити справ бозских!» Постановилем в собѣ, еднак, мовити. На тых мѣст пришло ми вырозумене и побудка з дару духа святого (як тому простым сердцем вѣрую), же униаты волею своею од римлян ошуканы, а римляне мяновите в постановеню бозском и порядку духовном ошуканы от шатана проклятого. Образ богородици и тое справует, абы всѣ и геретици узнали, же ест правдиве кролевою небесною и добродѣйкою великою всему народу людскому, веддуг прироженя, а затым и всѣ святый божии. Крест знаменует (як хоругов гербовая) присте Христово на суд справедливый барзобарзо прудко. «Ознаймуй же, Афанасий, о тых справах моих и неодкладне волай, голоси, як труба найкриклившая, верещи, бо час тому. Абы вси, що именем Исус Христовым титулуются, до направы пришли, то ест: отщепенци и геретики, лютеране, ариане, нуриане, сасове, звинглиане* и иншие тым подобные, што ено вѣруют в Христа господа, абы в порядок правдивый, духовный, седми сенодами постановленый, пришли, то ест: на правицу тепер прихилилися и прилучили, бо врихлѣ не будут часу мѣти до покуты. А войну мѣти с потребы и слушне с поганы и невѣрными Христови, абы был над всѣми еден пастыр Исус Христос, а не папеж, и една овчарня Исус Христова, а не папежова, бо теж не папеж в евангелии святом мовит: «ины овца имам, яже не суть от двора сего, и тыя ми подобает привести и глас мой услышат, и будет едино стадо и един пастыр».
Таковою теды я, нендзный Афанасий, волею бозскою, примушоный будучи, южем был почал се и готовати на высоким театрум свѣта того, сейму, мовлю, валного, а Полщи будучого, пред всѣм гмином людским: в костелѣ, под бытность вашой королевской милости, по прочитаню евангелии, в казаню поднести писаня в килкадесят фастикулах з образами пречистой богородици Купятицкой и з гисториею московскою (як и на прошлом сеймѣ в сенатѣ), а розным станом коронный и великого князства Литовского, также купцом чужеземцом (который если бы были), на розных мѣстцах потрафляючи в найлѣпшее оголошене зачатую справу подати и обяснити, за причиною пречистой богородици и всѣх святых, чого по нас в тых схилку лѣт и страшного суду бог всемогущий потребует.
Що ж я, нендзный робак, за обмову о собѣ дам, гды то творца мой Исус Христос и матка его пречистая богородица Купятицкая так трудную, дивную и барзо великую справу и послугу на мене покорного, як на быдлятко Валаамово*, вложити зезволили? О, Исусе Христе, мой одкупителю! Чи
10—1909
289
не волѣл бым я, нендзный, сидѣти в монастыру, як другии духовные отцеве и братиа мои, молячися тебѣ, творцу моему, за себе и за всю владзу, духовную и свѣтскую, а особлизе за добродѣев моих? Чи не уважалем я того собѣ? Уважалем и уважаю, дивуючися непонятным справам его святым. Подаю то до побожного уваженя вашей кролевской милости, пану и добродѣеви мнѣ велце милостивому. Што бым я мѣл чинити нендзный человѣк, простак, гарбарчик, калугер убогий межи монархами свѣта, вашою кролевскою милостью и царом московским, гды бы не было в том особливой воли и опатрности бога в тройце святой единого? Поневаж сам рачит мовити: «без мене не можете творити ничего же»*.
Русь же од патриархи константинополского, Нового Риму, по Володимеру* князю з прейзреню божого окрестилася року божого 987, в двадцать лѣт и двѣ по поляках. И од того там часу до патриархи константинополского в духовное послушенство и благословенство належит. Тое мнопм вѣдомо, а невѣдомый нехай в Длугоша*, каноника краковского, и в иншие лѣтописци вейзрят.
Унѣя же ест проклятая — правом доводне ся показует. Хто колвек отбѣжит пастыра своего власного благословенного и братства, а удастся до другого, собѣ неналежного, тот нехай будет проклятый от отца и сына и святого духа! Нехай будет и по смерти не раздрѣшен. Нехай будет мѣти клятву отцев святых, што сенодовали в Никеи, и всѣх святых божиих! А той то пастыр и отец духовный правдиве так везал, которому правдиве, ведлуг воли божией, межи пятми столицами духовными на том дочасном свѣтѣ с певных а тых барзо важных причин и таемниц бозских, духом святым утвороных и споряжоных, межи столицами, мовлю, пятма: константинополскою, антиохийскою, римскою, александрийскою, иерусалимскою,— едина владза и ровность духовной владзы з иншими столицами константинополской дана ест; владза правдивым порядком звязовати и развязовати, ведлут росказаня Христова: «глаголю вам, его же свяжете на земли, будет связан и на небеси, а его же раздрѣшите на земли, будет раздрѣшен и на небеси»*.
Хто того не вѣдает, же унит тот, который одбѣг пастыра своего власного для своее воли, ест правдиве проклят, а меновите тот, который без споведи и покояния належного изшол з того свѣта.
Вѣдати и тое потреба, як Люциперови* з найвишшого неба зтручене, так унитови з церковного неба доя по жада ля столка сенаторского, проклятство ся стало. Грѣх содомский* и иншие великие своеволи в велебных отцев для
290
певных сродков опущаются, леч пыха проклятая найбарзѣй ся ганити мусит.
Потий*, перед владыцтвом каштеляном берестейским будучи, мѣл столок в сенатѣ. Гды зась зостал владыкою*, оного ему умкнено. Зачим розумѣючи о собѣ много, в розных особах и у пана виленского Ходкиевича порады шукал и бадался. «Чему то под кролем полским волности маем сполные, а не засѣдаем столков з бискупами?» Теды духовные рымские порадили оному, же «за причиною короля пана: гды будете мѣти од отца святого, Старого Рыму папежа, благословенство, то латво вам будет мѣти межи нами и столок сенаторский». Потий теды, для самого столка сенаторского, з Терлецким, з Рогозою* и з иншими наслѣдовцами своими, таемне намовившися, выборнѣйших людей правовѣрных з народу российского так княжат, панов, яко и земян обывателей нѣкоторых в реестр списал, именем всей церкви российской православной восточной, здрадливе, не помнячи на клятву, которую и сам на себе писал и выдал, рымскому папежови, ведлуг приняти вѣры и креста святого до народу российского неналежачому, послушенство оддал. Еднак, за тое столка не одержал. Толко, з похлѣбства ксиенжий и порады их особливой, ласку кролевскую в оборонѣ тоей унѣи и фундаций их церковных до сего часу мѣл.
Од того теды часу, взявши ненависть, за злою офѣрою своею и за непорядным уроженем ся в той проклятой унѣи, як Каин Авеля и Измаил Исаака*, так проклятый унит православного брата своего забиял и преслядовал. И аж по сесь час за помочью похлѣбцов и противных правды святой ведлуг часу за попущенем божиим що хотѣл, то броил. Людей убогих вшелякого стану так в братствах церковных, як и в радах вшеляких, судовых и цеховых будучих, потваряючи незбожне зо всего, що мают православные христиане з вѣры православной, з сумненя чистого, з славы доброй и маетности и зо всего почтивого злуплял, торгал и шарпал и розмаите мордовал и забивал. А над то — що болшая — церкви печатовал, одбирал, нищил, внивеч оборочал. Набоженства сумненью побожному волного заборонял. В мѣстах, в мѣстечках и селах, в добрах кролевских и шляхетских, як то в Люблини, Сокалю, в Бѣлску, в Полоцку, в Витепску, Острогу, Лвови, Грубешови, в Белзи, Кобрыню, Берестю и в инших, аж назбыт прикрости и злости выражая и преслядовал. В многих розных мѣйсцах в панствѣ том христианском непотребные колотнѣ для той проклятой унѣи аж по сесь час дѣялися.
КНІГІ ОНЛАЙН
