Старажытная беларуская літаратура
Выдавец: Юнацтва
Памер: 350с.
Мінск 1990
А чи диво ся, братие, стару помолодити? Коли сокол в
79
мытех бывает*, высоко птиц възбивает; не даст гнѣзда своего в обиду. Нъ се зло: княже ми не пособие. На ниче ся годины обратиша».
Се у Рим* кричат под саблями половецкыми, а Володимир под ранами. Туга и тоска сыну Глѣбову!
Великый княже Всеволоде!* Не мыслию ти прелетѣти издалеча, отня злата стола поблюсти? Ты бо можеши Волгу веслы раскропити*, а Дон шеломы выльяти! Аже бы ты был, то была бы чага по ногатѣ, а кощей по резанѣ*. Ты бо можеши посуху живыми шереширы стрѣляти, удалыми сыны Глѣбовы*.
Ты, буй Рюриче, и Давыде!* Не ваю ли вой злачеными шеломы по крови плаваша? Не ваю ли храбрая дружина рыкают, акы тури, ранены саблями калеными на полѣ незнаемѣ? Вступита, господина, в злата стремена за обиду сего времени, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславлича!
Галичкы Осмомыслѣ Ярославе!* Высоко сѣдиши на своем златокованнѣм столѣ, подпер горы Угорскыи* своими желѣзными плъки, заступив королеви* путь, затворив Дунаю ворота, меча бремены* чрез облаки, суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землям текут; отворяеши Киеву врата; стрѣляеши с отня злата стола солтани за землями*. Стрѣляй, господине, Кончака, поганаго кощея, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславлича!
А ты, буй Романе, и Мстиславе!* Храбрая мысль носит ваш ум на дѣло! Высоко плаваеши на дѣло в буести, яко сокол на вѣтрех ширяяся, хотя птицю в буйствѣ одолѣти. Суть бо у ваю желѣзный папорзи под шеломы латинскими. Тѣми тресну земля и многи страны: Хинова, Литва, Ятвязи, Деремела и Половци* сулици своя повръгоша, а главы своя подклониша под тыи мечи харалужный. Нъ уже, княж£, Игорю утръпѣ солнцю свѣт, а древо не бологом листвие срони! По Реи и по Сули гради подѣлиша; а Игорева храбраго плъку на крѣсити. Дон ти, княже, кличет и зоветь князи на побѣду. Олговичи*, храбрый князи, доспѣли на брань.
Инъгварь и Всеволод и вси три Мстиславичи*, не худа гнѣзда шестокрилци!* Не побѣдными жребии собѣ власти расхытисте! Кое ваши златыи шеломы и сулицы ляцкии и щиты? Загородите полю ворота* своими острыми стрѣлами за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславлича!
Уже бо Сула не течет сребреными струями к граду Переяславлю, и Двина болотом течет оным грозным полочаном под кликом поганых. Един же Изяслав, сын Васильков*,
80
позвони своими острыми мечи о шеломы литовския, притрепа славу дѣду своему Всеславу, а сам под чрѣлеными щиты на кровавѣ травѣ притрепан литовскыми мечи, и с хоти ю на кровать и рек: «Дружину твою, княже, птиць крыли приодѣ, а звѣри кровь полизаша». Не бысть ту брата Брячяслава*, ни другаго Всеслава*: един же изрони жемчюжну душу из храбра тѣла чрес злато ожерелие. Унылы голоси, пониче веселие, трубы трубят городеньскии. Ярославе и вси внуци Всеславли!* Уже понизить стязи свои, вонзить свои мечи вережени; уже бо выскочисте из дѣдней славѣ. Вы бо своими храмолами начясте наводити поганыя плъкы на землю Рускую, на жизнь Всеславлю; которою бо бѣше насилие от земли Половецкыи!
На седьмом вѣцѣ* Трояни връже Всеслав* жребий о дѣвицю себѣ любу*. Тъй клюками подпръся о кони, и скочи к граду Кыеву, и дотчеся стружием злата стола Киевскаго; скочи от них лютым звѣрем в плъночи из Бѣлаграда, обѣсися синѣ мылѣ; утръ же вазни с стри кусы*: отвори врата Новуграду, разшибе славу Ярославу, скочи влъком до Немиги с Дудуток*.
На Немизѣ снопы стелют головами, молотят чепи харалужными, на тоцѣ живот кладут, вѣют душу от тѣла. Немизѣ кровави брезѣ не бологом бяхуть посѣяни, посѣяни костьми руских сынов. Всеслав князь людем судяше, князем грады рядяше, а сам в ночь влъком рыскаше: из Кыева дорискаше до кур* Тмутороканя, великому Хръсови* влъком путь прерыскаше. Тому в Полотскѣ позвониша заутренюю рано у святыя Софеи* в колоколы, а он в Кыевѣ звон слыша. Аще и вѣща душа в дръзѣ тѣлѣ, нъ часто бѣды страдаше.
Тому вѣщей Боян и пръвое припѣвку, смысленый, рече: «Ни хытру, ни горазду, ни птицю горазду суда божиа не минути».
О, стонати Руской земли, помянувше пръвую годину и пръвых князей! Того стараго Владимира* нельзѣ бѣ пригвоздити к горам киевским: сего бо нынѣ сташа стязи Рюриковы, а друзии Давидовы; нъ розно ся им хоботы паійут*, копиа поют.
На Дунай* Ярославнын глас* ся слышит; зегзицею незнаема рано кычеть*. «Полечю,— рече,— зегзицею по Дунаеви, омочю бебрян рукав в Каялѣ рѣцѣ, утру князю кровавыя его раны на жестоцѣм его тѣлѣ!»
Ярославна рано плачет в Путивлѣ на забралѣ, аркучи: «О, вѣтрѣ, вѣтрило! Чему, господине, насильно вѣеши? Чему мычеши хиновьскыя стрѣлкы на своею нетрудною крылцю на моея лады вой? Мало ли ти бяшет горѣ
81
под облакы вѣяти, лелѣючи корабли на синѣ морѣ? Чему, господане, мое веселие по ковылию развѣя?» Ярославна рано плачет Путивлю городу на заборолѣ, аркучи: «О Днепре Славутицю! Ты пробил еси каменныя горы* сквозѣ землю Половецкую; ты лелѣял еси на себѣ Святославли насады до плъку Кобякова*; възлелѣй, господине, мою ладу къ мнѣ, абых не слала к нему слез на море рано». Ярославна рано плачет в Путивлѣ на забралѣ, аркучи: «Свѣтлое и тресвѣтлое слънце! Всѣм тепло и красно еси! Чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладѣ вой, в полѣ бездводнѣ жаждею им лучи съпряже, тугою им тули затче?»*
Прысну море полунощи; идут сморци мылами. Игореви князю бог путь кажет из земли Половецкой на землю Рускую к отню злату столу.
Погасоша вечеру зари. Игорь спит. Игорь бдит. Игорь мыслию поля мЬрит от великаго Дону до малаго Донца.
Комонь в полуночи Овлур* свисну за рѣкою; велит князю разумѣти. Князю Игорю не быть!* Кликну; стукну земля, въшумѣ трава, вежи ся половецкий подзизашася.
А Игорь князь поскочи горнастаем к тростию и бѣлым гоголем на воду. Въвръже ся на бръз комонь и скочи с него бусым влъком, и потече к лугу Донца, и полетѣ соколом под мылами, избивая гуси и лебеди завтроку, и обѣду, и ужинѣ.
Коли Игорь соколом полетѣ, тогда Влур влъком потече, труся собою студеную росу: претръгоста* бо своя бръзая комоня.
♦
Донец рече: «Княже Игорю! Не мало ти величия, а Кончаку нелюбия, а Руской земли веселиа!»
Игорь рече: «О Донче! Не мало ти величия, лелѣявшу князя на влънах, стлавшу ему зелѣну траву на своих сребреных брезѣх, одѣвавшу его теплыми мылами под сѣнию зелѣну древу; стрежаше его гоголем на водѣ, чайцами на струях, чрьнядьми на ветрѣх! Не тако ли, рече, рѣка Стугна: худу струю имѣя, пожръши чужи ручьи и стругы*, рострепа к усту, уношу князю Ростиславу* затвори Днѣпрь темпѣ березѣ. Плачется мати Ростиславля по уноши князи Ростиславѣ. Уныша цвѣты жалобою, и древо с тугою к земли прѣклонилося».
А не сорокы встрокоташа: на слѣду Игоревѣ ѣздит Гзак с Кончаком. Тогда грани не граахуть, галици помлъкоша,
82
сорскы не троскоташа, полозию* ползаша только; дятлове тектом путь к рѣцѣ кажут, соловии веселыми пѣсньми свѣт повѣдают.
Млъвит Гзак Кончакови: «Аже сокол* к гнѣзду летит, соколича* рострѣляевѣ своими злачеными стрѣлами».
Рече Кончак ко Гзѣ: «Аже сокол к гнѣзду летит а вѣ соколца опутаевѣ красною дѣвицею».
И рече Гзак к Кончакови: «Аще его опутаевѣ красною дѣвицею, ни нама будет сокольца, ни нама красны дѣвице, то почнут наю птици бити в полѣ Половецком».
Рек Боян и Ходына Святъславля пѣснатворца стараго времени Ярославля, Ольгова коганя хоти: «Тяжко ти головы кромѣ плечю, зло ти тѣлу кромѣ головы», Руской земли без Игоря. Солнце свѣтится на небесѣ, Игорь князь в Руской земли. Дѣвици поют на Дунай, вьются голоси чрез море до Киева. Игорь ѣдет по Боричеву* к святѣй богородици Пирогощей*. Страны ради, гради весели.
Пѣвше пѣснь старым князем, а потом молодым пѣти. Слава Игорю Святъславличю, буйтуру Всеволоду, Владимиру Игоревичу! Здрави князи и дружина, побарая за христьяны на поганыя плъки! Князем слава а дружинѣ. Аминь.
ЛІТАРАТУРА XIV —
ПЕРШАЙ ПАЛАВІНЫ XVI СТАГОДДЗЯ
БЕЛАРУСКІЯ ЛЕТАПІСЫ
Щолкановщина
Того же лѣта (1327) приѣха посол силен из орды, именемъ Щолкан, с множествомъ тотар на Тфѣрь, и великое нача насилие творити, а князя Александра* и его братью побити хотяще, а Щолкан хотѣ сѣсти на княженьи в Тфѣри, а своих князей тотарьскых хотяше посажати по рускым городом, а хрестьян хотя привести з бесерменьскую вѣру. Князь Александр созва тфѣрици, и поиде на Щолкана, рек тако: «Не аз почал избивати, но он; и да будеть оместник бог крови отца моего Михаила и брата моего Дмитрия, зане пролья кровь праведную, егда и мнѣ тоже сътворить?» И поидоша на них. Они же слышавше князя Александра на ся ратью, и изыидоша противу им, и съступишася восходящу же солнцю и бишася чрес весь день и уже к вечеру. И одолѣ князь Александр, а Щолкан побѣже на сѣни; и князь Александр повелѣ зажещи отца своего двор Михайлов, и ту згорѣ Щолкан с дружиною своею; и побѣдита их,... а гость их Хопылъскый всь иссѣкоша. Того лѣта поиде Иван Даниловичь* в орду. А на зиму приидоша на Русь 5 темникоеь*, а с ними князь Иван Даниловичь и плѣниша град Тфѣрь,... а князь Александр бѣжа в Псков.
О пьсковицах лъживых
Прислаша псковици к Новугороду с поклоном, глаголюще тако: «Идеть на нас рать нѣмѣчкая дополна ко Пскову, чтобы есте поборонилѣ нас от нѣмецъ». И новгородци же, не умедливше нимала, поидоша, а гридници вси попечатав; и яко быша на Мелетовѣ, и прислаша псковици к новогородцам: «Вам, господѣ своей, кланяемся, рати к нам нѣту»; новгородци же възвратишася в Новъгород.
84
Потом же и псковици, отвергьшеся Новагорода и великого князя руского, послаша послы в Видбеск ко князю Олгерду Гидимовичю помощи просити, а на Новьгород лжу въскладывая: «Братьа наши новгородчи не помогають нам, помози нам господине, в се время». Князь Олгерд приа челобитье плесковьское, и посла к нимь наперед себе воеводу своего князя Юрья Витовтовича, а сам, с братом своим с Кѣстутьем и с мужи своими с литовникы, приде в помощь плесковицам, и приведе с собою сына своего Андрѣя, тако бяше имя ему молитовное, а еще бяше не крещен.
И Олгерд посла Юрья Витовтовича к Новугородку языка добывати, он же подъимя пьсковиць охвочих людий, поѣхаша на сумежье; и стрѣтошася великою ратью нѣмѣчкою, оже они идуть на стоянье кы Изборьску, и убиша нѣмци изборян и плесковиць 60 мужь на Мекужичком полѣ, у Мекужици рѣкѣ, а Юрьи прибѣжа в Избореск в малѣ дружинѣ. И наутриа же придоша нѣмци к Изборску граду с силою великою, и с порокы и с многым замышлением, и обступиша град, хотяще расхытити дом святого Николѣ. А Олгерд и Кестутий и повелѣша своим литовником, и видьбляном и плесковицам бродитися за Великую рѣку, а не вѣдающе под Изборском рати; и они перебродившеся сташа станы на Комнѣ. А Олгерд посла своих людий в сторожу пред полком, а они ѣхавше язык изымаша за Комном и приведоша ко Олгерду; и он повѣда силу велику нѣмѣчкую и рать стой под Изборьском. И повелѣ Олгерд и Кестутѣй своей литвѣ опять перебродитися за Вѣликую рѣку в Плесков, тако же и пьсковичи перебродишася с ним, блюдуще своих дѣтей от литвы; а Олгерд и Кестутѣй взади своими литовникы и с плесковици, в малѣ дружинѣ, и поѣхаша в Грамотское болото, и начаша перепытывати нѣмѣчкой рати. А Любко князь, сын Воинев, полотчкого князя, сам друг отъѣхавши от Олгерда, и въѣхаша в сторожевый полк нѣмѣчкой рати, не вѣдущу ему, и убиша его самого друга; и бы Олгерду и Кестутыо и иным князем скорбь и печаль по Любкѣ князѣ.
КНІГІ ОНЛАЙН
