Запiсы таварыства аматараў беларускай гiсторыi iмя Вацлава Ластоўскага.
Выпуск 2
Памер: 200с.
Мінск 2013
«Новую метлу смоляне почувствовали быстро, с 1623 года на территории смоленского палатината (включавшего кроме собственно Города еще и Дорогобуж, Белую, Стародуб и Почеп) было разрешено строить лишь католические и униатские храмы».
А вот здесь хочется его прервать. А чем не православие униатство ВКЛ? Почему автор не считает его православием, а московскую схизму считает, хотя московская религия 1630х годов все еще густо была усеяна пережитками не59
ЧАСТЬ I
сторианскоисламской смеси. Почему царю можно закрывать католические храмы в захваченном Смоленске, а вот литвинам, возвращающим хозяевам их собственность, этого делать нельзя? Налицо двойные стандарты, а точнее, путаница Кленова в понимании особенностей христианских церквей первой половины XVII века. Потомуто московская схизма для него «лучше».
Если в униатстве позже и появились некоторые заимствования из католических обрядов, то в московском православии заимствования были из ислама, вплоть до изречений из Корана и арабской вязи, что, к примеру, наглядно запечатлено на шлеме XVII века «Ерехонская шапка», хранящемся в сокровищнице московского Кремля. Календарь постов и церковных праздников московитов не совпадал с календарем православных греков, грузин, армян, литвинов, русинов, сербов, румын и болгар. Почему в 1660 году могилевчане полностью вырезали московский гарнизон, который сами с хлебомсолью встречали в 1654 году? Да потому, что за шесть лет оккупации они полностью разочаровались и в московском православии, и в самих московитах. Об этом Вацлав Ластовский писал в «Краткой истории Беларуси» еще в 1910 году! Он отметил, что между белорусами и великороссами не было ничего общего.
Так на кого ориентируется Кленов, говоря о православии? Неужели на Константинополь или Киев? Ответ очевиден: для него единственный свет в окошке — ордынская Москва! Далее Кленов пишет:
«Легализация православия в 1632 году не коснулась Смоленска, оставшегося под управлением униатского архиепископа, что приводило к столкновениям на религиозной почве и бегству православных через границу».
Надо писать так: московские попы, их прислужники и подельники, запятнавшие себя кровью убиенных и ограбленных христиан других конфессий, бежали, боясь мести. Вот как было на самом деле!
Смоленск же после возвращения в 1611 году снова стал бойким торговым центром транзитной торговли между городами Прибалтики, Германии, Польши, Литвы с одной стороны, Юга и Востока — с другой. Приезжие описывали Смоленск первой половины XVII века как красивый просторный город со множеством храмов и монастырей, где к небу тянулись кресты храмов практически всех христианских конфессий, но не только они: жили там и евреи.
В 1654 году этому процветанию был положен конец навсегда. После четырех месяцев героической осады город сдался царю Алексею Михайловичу и никогда больше не вернулся в ВКЛ.
Мне понравилось, как Кленов без излишнего политизирования восхищается мужеством смолян, продолжавших оборонять свой город от московитов летом 1654 года, когда уже был захвачен и выжжен дотла Мстиславль, без боя сдался Могилёв (позже восставший против московских захватчиков), капитулировали Полоцк и Витебск...
«Эти люди поддержали местную традицию разных поколений и разных народов».
В один из дней, по словам самого царя Алексея Михайловича,
60
ВЗЛЕТ И ПАДЕНИЕ БЕЛОРУССКОГО СМОЛЕНСКА
«... наши ратные люди зело храбро приступали и на башню, и на стену взошли, и бой был великий; и по грехам, под башню Польские люди подкатили порох, и наши ратные люди сошли со стен многие, а иных порохом опалило; Литовских людей убито больше двухсот человек, а наших ратных людей убито с триста человек да ранено с тысячу».
Сын воеводы Филиппа Обуховича добавляет картины яростного боя, когда мещане смоленские вместе со своими женами крепко бились, поливая осаждающих кипятком, сбрасывая на врагов камни и даже ульи с пчелами...
«Разумная умеренность»
Николай Кленов так подытожил основные этапы трансформации этнического сознания смолян:
«1. Уже к XIII веку жители Смоленской земли считали свою родину частью «Русской земли», а себя — русинами».
Верно, но нужно объяснить, что такое «Русская земля». Термин впервые встречается в письменных источниках под 835 годом у скандинавских варягов («Руска земля») Киева. Русинами позже называли себя православные литвины Полоцка, Витебска и Могилева. Не на это ли намекает Кленов?
«2. Противоречия между интересами олицетворявшего государство рода Рюриковичей и интересами отдельных земель привело к краху Киевскую Русь. Согласованные действия княжеской династии и элит территориального «ядра» привели к успеху государства Гедеминовичей и Даниловичей, превратившихся со временем в Великое княжество Литовское и Россию».
Здесь вроде бы со всем можно согласиться, но можно написать и проще: Выйдя из феодальной зависимости от Киева, Смоленск интегрировался в государство своих единоплеменников — кривичей.
«3. На примере взаимоотношений Смоленска и ВКЛ можно увидеть, как разумная политика может привести к взаимовыгодному сотрудничеству с группами с «чужим» этническим самоопределением».
Это распространенная ошибка: «чужие» по Кленову как раз были родными братьями смолян. Это показывают, в частности, данные анализа ДНК жителей Смоленской области — они идентичны белорусским. У нас общие гены, тогда как у коренных жителей Московской, Владимирской и Ярославской областей («сердца России») гены иные, финноугорские.
«4. На том же примере можно увидеть, как легко твоя комфортная жизнь в «чужом» с точки зрения этнического самосознания государстве может смениться кризисом, в котором твоими интересами государство может относительно безболезненно пожертвовать».
Верно. Но временный кризис Смоленска в ВКЛ, в московском государстве стал бесконечным: оказавшись в Московии, Смоленск превратился в глухую провинцию, как в провинцию до него обратился Великий Новгород. Такой провинцией Смоленск, Новгород и Псков остаются по сей день.
61
ЧАСТЬ I
«5. На примере политики Московского Царства после «смоленских взятий» можно увидеть, насколько успешной может быть сочетание разумной умеренности и твердого «нациестроительства». В том числе и в России».
Здесь автор, явно отгораживая Смоленск от Москвы, тем не менее, делает реверанс в сторону царей, мол, иногда они себя хорошо вели, тогда и мы, смоляне, были к ним хорошими. Но когда же это было и было ли вообще? Кленова не удивляет и не возмущает тот факт, что в Российской империи за землями славного Великого Княжества, с более чем сотней городов, живших по Магдебургскому праву, не было сохранена автономия, и даже название страны, официально существовавшее более 500 лет! Словно мы страна оленеводов, Лапландия или Чукотка! Незнатная Финляндия, почти всю свою историю являвшаяся захудалой восточной провинцией Швеции, и та была объявлена в Российской империи Великим Княжеством!
Шведы и норвежцы называют север Швеции и Норвегии Лапландией потому, что у оленеводовсаамов никогда не было даже намека на государственность. Вот так и россияне стали называть Белоруссией западные губернии (земли бывшего ВКЛ), изрядно обнищавшие за 90 лет крепостничества (17721861). Разумная умеренность!? В чем же? А потом в 1918 году страшно удивились: это надо же! Белорусы провозгласили свою республику БНР?!
Забыли в России и не хотят вспоминать еще один исторический факт: когда в ночь на 1 января 1919 года Западная область РСФСР объявила себя Белоруской Советской Республиклой, в ее состав входила почти вся Смоленская губерния, за исключением трех восточных уездов. Правда, очень скоро — уже в феврале 1919 года — Москва отобрала Смоленскую губернию, несмотря на то, что три четверти ее населения составляли этнические белорусы.
И уже никто не вспоминает сегодня ни в Смоленске, ни тем более в Москве, что славный некогда город Смоленск был героическим восточным форпостом Литвы, город белорусов, потомков кривичей...
62
БЕЛОРУССКИЕ ГРАНИ
ДВУХ БРИЛЛИАНТОВ СО СМОЛЕНЩИНЫ
Ирина Шумская
В современном медиапространстве все чаще мелькает реклама российского ювелирного бренда премиумкласса «Смоленские бриллианты». Тот факт, что «лучшие друзья девушек», как иногда называют украшения подобного рода, вносят существенный вклад в формирование позитивного имиджа региона, очевиден. Однако гораздо более важным для будущего развития Смоленщины является популяризация ее богатого историкокультурного наследия. Ведь, к сожалению, далеко не каждый знает о том, что именно этот самобытный край является родиной двух великих композиторов с белорусскими корнями, имена которых по праву блистают в ожерелье мировой музыкальной культуры — Михаила Глинки и Евгения Глебова.
Историю русской композиторской школы, как и историю академической музыки в целом, невозможно представить без одного из главных её основоположников — Михаила Ивановича Глинки, который родился 1 июня (по новому стилю) 1804 года в селе Новоспасское Смоленской губернии. Наряду с Александром Даргомыжским, Модестом Мусоргским, Николаем РимскимКорсаковым и Дмитрием Шостаковичем, Михаил Глинка по своему этническому происхождению был белорусом. Большинство его предков так или иначе соотносились со старинными родами смоленской шляхты.
Как отмечает российский историк С. Думин, «переход смоленских земель от одного государства к другому, в XVI — XVII веках совершавшийся трижды (в 1514,16111618 и 1654 гг.), привел к огромным изменениям в составе местных землевладельцев. Фактически состав смоленского дворянства стабилизировался лишь к концу XVII века. В течение двух предшествующих веков волны миграций вымывали из его рядов огромные группы вотчинников и помещиков и способствовали появлению здесь семей как западного (литовскобелорусского, польского, немецкого и др.) происхождения, так и выходцев из великорусских уездов». (1)
Глинки принадлежали к среднепоместному дворянству — не слишком богатому, но и не бедному. На протяжении веков они владели землями в Смоленском, Ельнинском, Рославльском, Духовщинском, Дорогобужском уездах. С близкими родственниками композитора связаны города Смоленск и Ельня, села Новоспасское, Даньково, Прудки, Шмаково, Лучеса, Починок, посёлок Прихабы, деревни Беззаботы, Логачево, Руськово, Шатьково, Сухой Починок, Сазонов Починок. (2)
КНІГІ ОНЛАЙН
