• Газеты, часопісы і г.д.
  • Деды: дайджест публикаций о беларуской истории Выпуск 14

    Деды: дайджест публикаций о беларуской истории

    Выпуск 14

    Выдавец: Харвест
    Памер: 320с.
    Мінск 2014
    103.2 МБ
    Правда, и князь Курбский постепенно воспринимал ли­беральные, гуманистические идеи, которые циркулировали в обществе Речи Посполитой. Видимо, эти изменения в со­знании князя происходили не без влияния со стороны Ва­
    силяКонстантина Острожского. Изменение мировосприятия Курбского можно увидеть в его письме к княгине Чарторыйской. В нем Курбский оговаривает свою позицию относительно образования в иезуитских коллегиумах, так как пра­вославная княгиня попросила совета насчет обучения сына в виленском иезу­итском коллегиуме. Интересно и важно то, что Курбский не отрицает возмож­ность обучения свободным наукам у иезуитов. И хотя предостерегает об опасно­сти окатоличивания детей, но приводит пример отцов церкви, которые ездили учиться «з домов ат родителей своихъ до Афин, ко паганским философом» и вер­нулись домой как «корабли с великими ценностями» [10, с. 538540]. В данной ситуации Андрей Михайлович демонстрирует подход либерала и реалиста: если спасать свою веру только своими руками не удается, то надо использовать чужие, но осторожно, ведь цели не совпадают.
    Дружеские отношения князей не ограничивались совместной деятельностью на ниве просвещения. Вместе они занимались политикой и военным делом. Так, известно, что князья брали участие в походах на татар. Интересно проследить и политическую позицию князей применительно к Московскому государству. Острожский сдержанно относился к войне с Москвой, ведь главным его врагом все же были татары. В то же время воспринимал ее как военного и политиче­ского противника, опасного для Речи Посполитой, и в частности для Киевщины. Он опасался, что если московиты нападут, то он не сможет защитить границы. Со своим постоянным желанием примирения и компромиссов Острожский, со­вместно с черниговским воеводой, организовал встречу «пограничных комис­сий» Речи Посполитой и Московии.
    Показывает отношение князя к Москве такой случай. Во время похода Лже­дмитрия I на Москву (этот поход Острожский решительно осуждал) к ВасилюКонстантину прибыло посольство от московского патриарха Иова. В своем по­слании патриарх просил Острожского способствовать задержанию самозванца и отходу войска Речи Посполитой от Москвы. Но князь не захотел сотрудничать с Московским государством, и в ответ на послание он просто арестовал одного из патриарших послов. Продолжение эта история получила после убийства са­мозванца. Патриарх отправил к Острожскому посланца, «чтобы он (Острож­ский) тому порадовался (убийству Лжедмитрия)». Но князь был совсем не рад. Он посадил московского патриаршего посла в темницу, не желая контакта с вра­гами [4, с. 227229].
    У Курбского были более глубокие и противоречивые чувства в отношении Москвы. С одной стороны, это была его родина. С другой, родиной правил его заклятый враг — Иван IV, которого Курбский считал антихристом, земным во­площением дьявола. «Московский вопрос» обострился для него в 1572 году, во время бескоролевья, когда Иван Грозный имел реальный шанс стать великим князем и королем Речи Посполитой. Вряд ли тогда Курбского ожидало чтото хорошее. Известно, что Курбский приезжал в гости к своему товарищу В.К. Ост­рожскому, в том числе такой визит имел место в августе — октябре 1572 г. Веро­ятно, во время его обсуждались невеселые перспективы восхождения москов­ского царя на трон Речи Посполитой [2, с. 69].
    Отношения А. Курбского и В.К. Острожского продолжались около пятна­дцати лет. Весной 1583 года князь Курбский умер, назначив опекуном для жены и детей именно князя В.К. Острожского [11, с. 231]. Видимо, в таком назначе­нии был определенный меркантильный расчет: Курбский оставил после себя много долгов и нерешенных материальных споров. Очевидно, он надеялся, что Острожский поможет Александре Семашковне Курбской их решить. В то же время князь вряд ли сделал бы опекуном своих детей человека, ко­торому не доверял. Кажется, что Острожский был самым надежным человеком из местных знакомых Курбского.
    Взгляды обоих князей во многом сформировались под воздействием семейного воспитания. Но сами они почти не передали их своими детям, которыми, в основном, занимались жёны. Если Острожский сумел вос­питать хотя бы одного из сыновей
    так, что тот придерживался православия в течение всей жизни, то дети Курб­ского были еще подростками, когда князь умер, и они не успели перенять прин­ципы своего отца и его рода. Дети князей не видели смысла в противостоянии давлению государственной политики и идеологии, ибо не обладали такой ин­теллектуальной силой, которой отличались их отцы.
    Острожская Библия (1582 г.)
    Содружеская общественная деятельность А.М. Курбского и В.К. Острожского способствовала созданию значительного слоя культуры Речи Посполитой. Курб­ский и Острожский воспринимали интеллектуальный труд как великую цен­ность и были способны оценить интеллектуальные возможности друг друга, де­лали попытки объединить их. Князья проявили себя как хорошие организаторы: Курбский сумел объединить вокруг себя круг увлеченных переводчиков, а Ост­рожский благодаря своим связям и средствам создал школу с высоким уровнем преподавания.
    Главным духовным наследием обоих князейинтеллектуалов стали, вопервых, работы Миляновицкого кружка перевода и переписки книг (переводы произве­дений отцов церкви (Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина), античных авторов (Цицерона, Аристотеля), жития Симеона Метафраста и других; вовторых, Острожская академия, воспитавшая новое поколение интеллектуалов и государст­венных деятелей.
    Источники и литература
    1.	Жизнь Андрея Михайловича Курбского в Литве и на Волыни. Том 1. Киев, 1849. — 337 с.
    2.	Филюшкин А.Н. Андрей Михайлович Курбский: Просопографическое исследование и герменевтический комментарий к посланиям Андрея Курбского Ивану Грозному. СПб.: издательство СПбХ 2007. — 624 с.
    3.	Предисловие к «Новому Маргариту» И Библиотека литературы Древней Руси (далее БЛДР). Том 11, с. 554559.
    4.	Кегпра Т. Konsanty Wasyl Ostrogski (ок. 1524...1525 — 16о8), wojewoda Wolynski i marszaleK ziemi wolynsKiej. Torun: Wyd. Uniwersitetu MiKolaja Kopernika, 1997. — 288 s.
    5.	Реестр товаров, взятых князем Курбским из лавки Григория Федоровича И Жизнь Анд­рея Михайловича..., с. 310314.
    6.	Первое послание князю Константину Острожскому II БЛДР. Том 11, с. 540543.
    7.	Второе послание князю Константину Острожскому И Там же, с. 544545.
    8.	Послание Кодиану Чапличу II Там же, с. 530537.
    9.	Третье послание князю Константину Острожскому II Там же, с. 546551.
    10.	Послание А. Курбского княгине Чарторыйской И Там же, с. 538540.
    11.	Завещание князя Андрея Михайловича Курбского Ярославского II Жизнь Андрея Ми­хайловича..., с. 228242.
    ВОСТОЧНЫЙ СОСЕД:
    ОБРАЗ РУССКОГО В БЕЛОРУССКОЙ ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЕ
    Владимир Лобач кандидат исторических наук
    К началу XX века белорусский этнос относился к обществам традицион­ного типа. Основную часть этнического массива составляли крестьяне (по переписи 1897 года — 93,8 %), а уровень грамотности не превышал 14,5 % [1]. Этноним «белорусы» хотя и был широко известен, «ещё не имел об­щеэтнического содержания и осмыслялся как топоним» [2].
    В связи с этим механизм самоидентификации, определения «своего» — «чу­жого» срабатывал прежде всего в рамках конкретной общины или деревни. По­скольку национальное самосознание практически отсутствовало, для самоопре­деления (в зависимости от ситуации) важны были язык, религия, одежда, при­верженность обычаю, социальная принадлежность — основные составляющие этнографического плана.
    Низкая мобильность населения, приоритет ритуальной и мифологической традиции делали процедуру выявления «чужака» полностью автоматизирован­ным актом сознания, который базировался на архаических представлениях и верованиях. «Чужынцы» не обязательно «плохие», но всегда, в любом измере­нии (языковом, обрядовом, бытовом и т.д.) они «не такие», «другие».
    Именно такая, казалось бы, примитивная схема позволяла этносу самоопределять не только себя, но и чётко идентифицировать этнические группы, с ко­торыми ему приходилось контактировать и взаимодействовать.
    «Более ёмкое наполнение формы “другие” различными характеристиками, как правило, связано с продолжительным соседством народов. В этом случае форми­руются довольно устойчивые этнические стереотипы, которые фиксируются не только фольклорной, но и литературной традицией» [3].
    Несомненно, что подобные стереотипы не могли не сформироваться отно­сительно русских, с которыми белорусов связывают многовековые отношения культурного, политического и экономического характера. Естественно, что наи­более рельефные и знаковые представления о русских складывались в зонах эт­нокультурного пограничья, которые характеризуются непосредственным и наи­более активным взаимодействием между двумя этносами.
    Необходимо подчеркнуть, что народное белорусское восприятие русского человека, бытовавшее в XIX веке, имеет мало общего со стереотипами совет­ской и частично постсоветской историографии, изображавшей отношения двух народов исключительно в розовых тонах и утверждавшей, что белорусы на про­тяжении чуть ли не всего средневековья «сгорали» от неуёмного желания вос
    Из журнала «Родина», 2002, № 7.
    соединиться с «великим братским народом» [4]. Отметим наиболее характерные отличия между двумя народами, которые зримо просматриваются именно на уровне народных представлений о «своих» — «чужих». Этнографические мате­риалы показывают, что даже в XIX веке осознание белорусом своей инакости, непохожести, было отчётливым. Современный польский исследователь Р. Радзик, в частности, пришёл к такому выводу:
    «Белорусский православный крестьянин, даже перенимая русский язык, не осо­знавал себя русским. Частично это вытекало из отождествления русских с государст­венной властью, прежде всего с армией» [5].
    Наиболее распространённым в белорусской народной среде обозначением русского стало наименование «москаль» — политоним, образовавшийся ещё во времена Московского княжества и приобретший в XIX веке качества устойчи­вого экзоэтнонима.
    В белорусскорусском словаре И.И. Носовича (1870 г.) даётся несколько значе­ний этого слова: 1) русский солдат; 2) русский мастер (плотник); 3) русский купец, торговец; 4) русский как представитель русского этноса вообще [б]. К этим значениям необходимо добавить ещё одно — в отличие от украинцев бело­русы именуют «москалями» русских старообрядцев, причём эта традиция сохра­няется в народной среде до сих пор.